Категории

Теория социальной революции в учении М.А. Бакунина

11 минут на чтение

 Михаил Александрович Бакунин (1814 – 1876) является ключевой фигурой в истории анархической мысли и анархического движения. Именно Бакунин, будучи одаренным философом, заложил основы анархизма как цельного мировоззрения. Он инициировал появление мощного революционного движения под анархическими лозунгами почти по всей Европе. Рассматривая учение М.А. Бакунина, необходимо подробно остановиться на разработанном им методе социальной революции, послужившим впоследствии одним из теоретических обоснований анархо-терроризма.  

Подробный анализ международных отношений, существующих государств в различных проявлениях их деятельности, социальной психологии послужил теоретическим фундаментом для бакунинской теории революции. Категория свободы занимала центральное место в политико-философских учениях М.А.Бакунина, но была практически неотделима от понятий бунта и социальной революции, с которыми он отождествлял реализацию индивидуальной свободы, отсюда и понимание социальной революции как основного метода в освобождении личности. В радикальности подхода к проблеме социальной революции среди всех «левых» философов того времени первенство принадлежало именно М.А.Бакунину.  
Необходимо отметить, что понятие бунта является одним из ключевых в политико-философских учениях анархиста. В этом смысле «бунт» включает в себя социальную революцию. Бунт – это главный фактор формирования личности и прогресса человечества. Бунт человека есть продолжение всеобщей мировой борьбы за самоутверждение, но только очеловеченное, осмысленное, сознательное, свободное. В человеческой жизни, бунт, творчество, дух возмущения – источники движения. «Три элемента или, если угодно, три основных принципа составляют существенные условия человеческогопроявления в истории: 1) человеческая животность; 2) мысль; и 3) бунт. Первой соответствует собственно социальная и частная экономия; второму – знание; третьему – свобода» [3, с. 200]. Бакунин считал необходимым преодолеть животность в человеке и ставил жизнь выше мысли; бунт же в приведенной триаде отождествляется со свободным, подлинно личным и человечным началом в человеке.  
Много раз в своих произведениях он настойчиво указывает на границы бунта и на его относительность. Веру в необходимость стихии разрушения, критики и отрицания он сочетает с трезвой и реальной оценкой того положительного, что должен принести с собой бунт: «разрушительная деятельность не только по своему существу и по степени своей интенсивности, но и по своей форме, по своим путям и средствам всегда обуславливается тем положительным идеалом, который составляет ее основной импульс, ее душу» [2, с. 254]. Он мог дать себе ясный отчет в том, в каких именно условиях «бунт» может иметь шансы на успех, в каких, не претендуя на непосредственно-практические успехи, он может иметь воспитывающее или пропагандистское значение, в каких, наконец, бунт – равносилен безумию – не в смысле чрезмерного пренебрежения реальной обстановкой, в которой должен протекать самый бунт, но в смысле коренного извращения задач человеческой деятельности, бессмыслия покушения на то, что, по сути вещей, стоит над человеческой волей, над человеческими возможностями. Такова  природа и ее законы, таковы законы общественности – не временные конкретные формы, в которые человек укладывает свои исторически-преходящие достижения, но основные законы человеческого бытия, действующие как силы природы.  
 

Бакунин останавливается на таких видах бунта, как 1) бунт человека против внешней природы (понимаемой в узком смысле слова); 2) бунт против своей внутренней природы – точнее, против элемента «животности» в ней, вытесняемого растущей свободой, отождествляемой им с человечностью; 3) бунт против Бога как сакральной основы любой идеальной и реальной тирании; 4) бунт против любого внешнего авторитета, навязываемого личности извне и воплощаемого прежде всего в государстве [1, с. 238].  

 

Бакунин призывает личность, посредством «бунта воли», развития самосознания, выйти за узкие пределы устоявшихся ценностей, мнений и стереотипов, подняться над сословной, классовой и национальной узостью и, освобождая себя, бороться за освобождение общества. Ведь: «великая, настоящая цель истории, единственная законная, это – гуманизация и эмансипация, действительная свобода, действительное благосостояние, счастье каждого живущего в обществе индивида. Ибо в конечном счете… нужно признать, что коллективная свобода и коллективное благосостояние действительны лишь тогда, когда они представляют собой сумму индивидуальных свобод и процветаний» [2, с. 502].  

 

Неоднозначным является отношение Бакунина к бунту личности против общества. В тех случаях, когда общество влияет на личность благотворно, способствуя развитию ее мысли и свободы, бунт, конечно же, не нужен. В тех же случаях, когда общество давит и порабощает личность, развращает ее, бунт человека против общества, в котором он живет, становится необходимым, как условие его духовного самосохранения в качестве личности. Если бунт против Бога, Церкви и государства, безусловно, всегда оправдан и необходим, то «бунт против естественного влияния общества много труднее для индивидов, чем бунт против официально организованного общества, против Государства, хотя часто он также совершенно неизбежен, как последний» [1, с. 364].  

 

Бакунин подчеркивает, что государство, почти всегда воздействующее на человека грубо, извне, насильственно, как бы само провоцирует на бунт против себя, и этот бунт многократно легче, нежели бунт личности против общества – предшествующего ей, окружающего ее, незаметно и естественно формирующего ее по своему образу и подобию: «Таким образом, каждый является в некотором роде более или менее участником этого насилия против себя самого и очень часто даже не подозревает об этом. Отсюда вытекает, что для того, чтобы восстать против этого влияния, которое общество естественно оказывает на него, человек должен, по крайней мере, восстать против себя самого, ибо со всеми своими материальными, интеллектуальными и моральными стремлениями он есть лишь продукт общества» [2, с. 503].  

 

Бунт не есть только конкретно-исторический взрыв групповой или классовой воли против угнетения. Бунт в представлении Бакунина есть нечто онтологическое, основная стихия человеческой природы, вне существования которой невозможно образование и дальнейшее бытие «человека». Бунт – первичный инстинкт, оторвавший человека от животности, определивший его особое бытие, строящий его культуру.  

 

Однако наличности этого могучего первоначального инстинкта недостаточно для осуществления революции. Для этого мало нищеты с призраком голодной смерти, мало страстного чувства отчаяния. Мало, наконец, желания революции, воли революции. Необходимо классовое самосознание, то есть понимание непримиримости интересов данного класса интересам всех других классов, понимание, вырастающее из повседневного классового опыта. «Необходим еще общенародный идеал, вырабатывающийся всегда исторически из глубины народного инстинкта..., нужно общее представление о своем праве, и глубокая страстная, можно сказать, религиозная вера в это право. Когда такой идеал и такая вера в народе встречаются вместе с нищетой, доводящей его до отчаяния, тогда Социальная Революция неотвратима, близка, и никакая сила не может ей воспрепятствовать» [3, с. 147].  

 

Наконец, антагонистическое чувство, выросшее до силы убеждения в «своем праве», толкающее массы к революции, естественно предполагает необходимость организации интересов и организации класса. «В революции, – писал Бакунин, – три четверти фантазии и только одна четверть действительности» [1, с. 334]. В этих словах – ключ к философии «разрушения». Чуждый механическому представлению о жизни, Бакунин не мог иметь механического представления о революции. Для него – профессионального «делателя» революции – революция «не делалась», «не фабриковалась». Революция – многообразный сложный поток явлений. Взаимодействие их рождает новые, неожиданные для первоначального учета, пучки сил. К революции неприложима монотония теорий. Революция – пир жизни, ликующее радостное творчество, «вздымания» и «великолепия», образующие саму жизнь. Только в известной части революцию можно предвидеть, устанавливать, направлять. Прежде, чем заложить и утвердить основы нового порядка, революция есть огромное, управляемое более инстинктом, чем разумом, брожение, хаос. И потому в начальной стадии движения разрушительные процессы, естественно, играют преобладающую роль.  

 

«Народное восстание по природе своей – стихийное, хаотическое и беспощадное, предполагает всегда большую растрату и жертву собственности своей и чужой... Но не может быть революции без широкого и страстного разрушения, разрушения спасительного и плодотворного, потому что именно из него и только посредством него зарождаются и возникают новые миры» [3, с. 532].  

 

Условиями социальной революции, по Бакунину были, во-первых, нищета и отчаяние народных масс, во-вторых, наличие общенародного положительного идеала, выработанного в глубинах народного инстинкта при помощи народной памяти и опыта борьбы, заменяющего народу «образование», в-третьих, активная роль революционеров, связывающих отдельные локальные выступления друг с другом и придающих им общенародный характер. Революцию, как стихийное и грозное явление народной жизни, можно лишь предвидеть, но нельзя «организовать» или предотвратить по своему произволу. Разрушая старые формы общественности, социальная революция вместе с тем творит новое общество, свободное от принуждения, власти и эксплуатации.  

 

В тех случаях, когда Бакунин употребляет выражение – «делать революцию» – он употребляет его не в смысле верховного руководства передовыми революционными отрядами, но в смысле пробуждения потенциальных сил, таящихся в широких массах и дающих чувствовать свои подлинные масштабы, свой подлинный размах лишь в самом процессе революции. Если в России главной революционной силой Бакунину, естественно, представлялось крестьянство (в союзе с разночинной революционной молодежью), то в работах о Западной Европе, «мы под словом народ разумеем всегда главным образом пролетариат» [2, с. 350]. К этим потенциальным слоям революции Бакунин относил и те социальные группы, которые, не играя собственно определяющей роли в революции, тем не менее, могут быть чрезвычайно важными ее участниками: выходцев из «самой мелкой буржуазии», «школьную и университетскую молодежь», «инстинктивно пренебрегающую традицией и принципом авторитета», не могущую взять на себя инициативы, но легко способную примкнуть к социальному движению рабочих.  

 

Как замечает А. Боровой: «В этой работе – стимулирования революционной энергии, одушевления – Бакунин не знал себе равных. Его революционаризм – неистощим, фантастичен и вместе глубоко реален, поскольку фантастична и реальна сама революция» [4, с. 35].  

 

Суть бакунинского проекта, разработанного в рукописях «Международное тайное общество освобождения человечества» [1, с. 258] и «Революционный катехизис» [1, с. 274], сводилась к организации широкомасштабного заговора для осуществления международной революции, в ходе которой были бы уничтожены современные государства и на их месте возникла бы вольная федерация народов, формирующаяся снизу вверх. Как это ни парадоксально, но для реализации идеи свободы и разрушения всех и всяких авторитетов Бакунин предлагал создать строго централизованную, дисциплинированную и в высшей степени авторитетную революционную организацию, чья деятельность покрыта тайной. В 1870 г. в пространном письме к С. Г. Нечаеву, вновь объявившемуся за границей, Бакунин изложил свой проект «коллективной диктатуры тайной организации», которая через своих членов будет сначала посредством пропаганды и сплочения народных сил подготовлять наступление революции, затем – разрушение существующего экономического, социального и политического строя и, наконец – самое сложное, – она сделает «невозможным установление какой бы то ни было государственной власти над народом». Обладая строго иерархизированной структурой, этот «штаб» народной революции должен, по мысли автора проекта, состоять из преданных, умных, опытных, страстных и, главное, самоотверженных людей, «которые отказались бы от личного исторического значения при жизни и даже от исторического имени после смерти» [2, с. 535]. В этом же письме анархист говорит об отношениях как между членами организации, так и к врагам революции: «Итак, в основании всей нашей деятельности должен лежать этот простой закон: правда, честность, доверие между всеми братьями и в отношении к каждому человеку, который способен быть и которого Вы бы желали сделать братом; ложь, хитрость, опутывания, а по необходимости и насилие – в отношении к врагам. Таким образом Вы будете морализировать, укреплять, теснее связывать своих и расторгать связи и разрушать силы других» [2, с. 558].  

 

Революционная анархистско-социалистическая концепция была изложена Бакуниным еще в 1868 г. в «Нашей программе» [3, с. 489], где он четко формулировал задачи освобождения умственного (распространение в народе атеизма и материализма), социально-экономического (передача средств производства земледельческим общинам и рабочим ассоциациям) и политического (революционная замена государственности свободной федерациею вольных рабочих как земледельческих, так и фабрично-ремесленных артелей). Предполагалось также осуществить «полную волю всех народов ныне угнетенных империею, с правом полнейшего самораспоряжения».  

 

Бакунин не боится ужасов гражданской борьбы – жертв людьми и имуществом. Общество, так спасающее себя, не погибнет. Изнутри его спасет инстинкт самосохранения, сила общественной инерции. Извне для него – опасности вообще нет, ибо исторический опыт показал, что никогда народы не представляют такой грозной внешней силы, как в моменты, когда они являют собой «взбаламученное море». Наоборот, они слабы именно тогда, когда связаны властным порядком.  

 

Вопреки распространенному мнению о Бакунине как апологете насилия и кровопролития, великий анархист, считая насильственные действия в революционном процессе неизбежными, вместе с тем призывал свести их к минимуму, поскольку, во-первых, представители правящих классов не только виновники, но и жертвы существующего общественного зла, а, во-вторых, массовое кровопролитие усилит и ускорит реакцию, следующую за революционным взрывом, и приведет к диктатуре [2, с. 563].  

 

Михаил Бакунин являлся проповедником революции всемирной, интернациональной, революции одновременно и политической, и социальной, разрушающей и государство, и классы, и заменяющей их федеративным общественным устройством с групповой собственностью на средства производства. Бакунин все же был убежден в том, что лишь стихийное и живое творчество народа, самодеятельность масс способны освободить общество. Глубоко человечная и либертарная уверенность Бакунина в том, что народ нельзя опекать, ему ничего нельзя навязывать, перерастает у него в определенную идеализацию народа и его инстинктов, в определенную недооценку личных усилий индивида и переоценку значения народной стихии.  

 

Чрезвычайно высоко оценивая философию Бакунина, мы, однако, должны отметить, что одним из самых противоречивых и слабых его аспектов являлась разработка им теории организации. Противоречивы и высказывания Бакунина по вопросам революционной этики (призывы к братским и равноправным отношениям среди революционеров и к тому, чтобы «морализовать народ» сочетались с проповедью вседозволенности по отношению к врагам революции) и по вопросам структуры революционной партии: здесь тайна и жесткая дисциплина сочетались с отсутствием вождей и отрицанием попыток «командовать народом». Антиавторитаризм и авторитаризм причудливо переплелись в бакунинском учении о революционной организации: заявлялось одновременно, что все решает народная стихия, что задача революционеров – лишь связать между собой локальные бунты и «морализовать народ», и тут же указывалось, что революционная организация – нечто вроде «тайного генерального штаба» – сохранится (в тайне) и после революции, и, во взбаламученной стихии народного движения, будет проводить свою линию.  

 

Таким образом, Бакунин не разработал систематической теории революции. Но можно утверждать, что он подходил к ней в соответствии со своей концепцией истории, которая позволяет считать его одним из основоположников «негативной диалектики» – представления о возникновения нового не из противоречий старого, а как отрицания логики старого. Согласно Бакунину, «история представляется нам как революционное отрицание прошлого, иногда медленное, апатичное, сонное, иногда страстное и мощное. Она состоит именно в прогрессивном отрицании первобытной животности человека посредством развития его человечности» [1, с. 260]. 

Facebook Vk Ok Twitter Whatsapp

Похожие записи:

становление и формирование социальной политики как специфической деятельности государства было связано, во-первых, с ускоренным промышленным развитием стран Западной Европы, США и СССР в конце XIX – начале ХХ вв., во-вторых, со структурным оформлением политиче...
Одной из основных и специфических форм бытия Универсума является бытие общества, составляющее предмет особого раздела философского знания – социальной философии. Приступая к рассмотрению социальной философии, необходимо сразу же обратить внимание на ряд пробле...
Проблема бездомности не нова для России. Социально-экономические и политические условия разных исторических периодов послужили причиной появления данной социальной патологии. И, как известно, увеличение численности бездомных по сей день является признаком небл...