Категории

Интеллектуальная экология и историческое понимание

8 минут на чтение
Выражение «историческое понимание» требует тщательных разъяснений. В этом пункте мы снова подошли к одному из центральных вопросов настоящего анализа, а именно к вопросу об общем характере связей между дисциплинарным (или интеллектуальным) аспектом научной инициативы и ее профессиональным (или человеческим) аспектом. Лучше всего можно ответить на этот вопрос в три приема, разбив его на ряд более узких вопросов и рассматривая поочередно каждый из них. Итак, прежде всего разрешите мне представить две нерешенные методологические проблемы, которые все еще продолжают доставлять беспокойство нашему историческому пониманию научных изменений. Одна из них – это давнее расхождение между двумя стилями исторического подхода к науке – «интернализмом», который концентрирует свое внимание на изменениях содержания научной дисциплины, и «экстернализмом», который скорее сосредотачивает свое внимание на связях науки с ее более широким социальным контекстом. Другая проблема является более философской (в точном смысле этого слова); это проблема выяснения соотношения «оснований» и «причин» в историческом развитии науки. <…>  
 

Начнем с историографии. На протяжении последних пятидесяти лет академические историки анализировали развитие естественных наук в нескольких независимых направлениях – статистическом и биографическом, интеллектуальном и социологическом. Однако вплоть до настоящего времени они не сумели прийти к единому мнению о том, в каком пункте сливаются результаты этих самостоятельных исследований, или о том, как их можно согласовать, чтобы обеспечить создание единой связной картины научных изменений. С одной стороны, историки-интерналисты изучают те исторические перемены, благодаря которым, согласно строго генетической, или «генеалогической», точке зрения, научные идеи сменяют друг друга. По их мнению, развитие науки следует рассматривать как диалектическую последовательность: проблемы приводят к своему разрешению, которое в свою очередь приводит к новым проблемам, решение которых ставит дальнейшие проблемы… В пределах такого «проблемного» подхода к развитию науки можно выделить в дальнейшем две точки зрения: одну социально-историческую, другую – логико-философскую. Некоторые ученые изучают непосредственно изменения научных проблем с тем, чтобы показать, что в действительности они осуществлялись последовательно, шаг за шагом. Другие скорее имеют в виду логический анализ (или «рациональную реконструкцию») той аргументации, при помощи которой научный прогресс должным образом осуществлялся и оправдывался. Так или иначе, этот генетический подход не лишен некоторой самоограниченности. Интерналистские объяснения развития науки лишь косвенно ссылаются на факты, внешние по отношению к непосредственным интересам той дисциплины, о которой идет речь, если вообще касаются их. В результате они, так сказать, побуждают нас изучать морфогенез той или иной науки в отрыве от ее экологической среды.  

 

Между тем другие историки уже рассматривали научные изменения как социальный феномен и сосредотачивали свое внимание на взаимодействии естествознания и более широкого контекста, в котором проходит деятельность ученого, — его институтом, социальными структурами, политикой и экономикой. Результаты этих исследований были интересными и несколько неожиданными. Благодаря их работам мы стали лучше понимать, как научные специальности организуются в институциональные «гильдии» и каким образом воздействуют на характер научной работы в течение последних 100 лет новые экономические, политические и социальные факторы. Однако методы исследования, необходимые для изучения социологии и социального управления наукой, снова ограничили круг вопросов, которые мы можем поставить с пользой для дела. В особенности они оставили неясным вопрос о том, существует ли какая-либо обратная связь – и если существует, то в каких отношениях, – социального контекста, в котором работает ученый, с интеллектуальным содержанием самого научного мышления. Может показаться, что на содержание термодинамики XIX века оказал влияние прогресс в технологии паровозов того времени; но в каких именно формах выразилось это влияние? И в свою очередь, что нам делать, например, с более категорическим заявлением Бернала, что содержание дарвиновской теории естественного отбора каким-то образом отражало веру современников в экономическое laissez faire.  

 

Проблема состоит в том, чтобы найти приемлемую формулировку, показывающую, как именно эти комплементарные подходы к истории науки относятся друг к другу. Во имя этой цели мы не можем спокойно оставаться в рамках одного из этих подходов; вместо этого мы должны согласовать их результаты в рамках более широкого объяснения, охватывающего как развитие научных понятий, так и научной деятельности. <…>  

 

Когда мы ставим вопрос об историческом развитии дисциплинарного содержания, то нас интересует смена одного репрезентативного круга понятий другим, который считается интеллектуальным достижением. В данном случае мы заинтересованы в интеллектуальном результате этой перемены, в том, какие последствия она имела, что она сделала для науки, как она помогла осуществлению дисциплинарных целей, – короче говоря, в том, какой вклад она внесла в объяснительный потенциал науки. <…> Таким образом, дисциплинарное объяснение развития науки прежде всего интересуется суждением и рациональным оправданием, а не диагнозом или причинным объяснением. Например, вопрос: «Как коперниканская астрономия развилась из птолемеевской?» – если его понимать в строго дисциплинарном смысле, следует сформулировать заново с тем, чтобы прочитать следующим образом: «В каких отношениях и при помощи каких аргументов коперниканская астрономия надстраивается над интеллектуальными достижениями птолемеевской астрономии и превосходит их?» Иными словами, дисциплинарные объяснения имеют своей целью «рациональную оценку» концептуальных изменений, которые считаются вкладом в успех рациональной инициативы. Поэтому не удивительно, что подобные объяснения стремятся максимально использовать словарный запас рациональной оценки и оправдания, как например, «основания», «соображения», «аргументы».  

 

Напротив, когда мы подходим к развитию науки с профессиональных, или человеческих, позиций, наши интересы связаны теперь со сменой одной репрезентативной группы индивидов, институтов, познавательных действий другими, причем эта смена рассматривается как исторический процесс. В этом случае мы должны рассмотреть, как последующая группа начинает вытеснять предыдущую, кто несет ответственность за начало этой смены, когда и где она имеет место, как различные ученые заставляют почувствовать свое влияние. Все эти вопросы, должны мы заметить, возникают независимо от того, вносит ли перемена, о которой идет речь, какой-либо существенный вклад в содержание науки или нет. Поскольку дисциплинарные объяснения изменений науки интересуются в первую очередь результатами, а не самим процессом, то справедливым будет теперь и обратное утверждение: профессиональные объяснения озабочены процессом, а не его результатами. <…> Вопрос: «Как коперниканская астрономия развилась из птолемеевской?» – будучи понятым в строго человеческих терминах, должен быть сформулирован заново и прочитан следующим образом: «Чьими усилиями, в каких институтах, при каком покровительстве были предприняты те интеллектуальные меры, которые в конечном итоге привели к замене птолемеевской астрономии коперниканской?» Вопрос о том, усовершенствовала ли эта замена объяснительный потенциал науки, больше не является основополагающим. Теперь проблема состоит в том, как она вообще начала возникать. Поэтому не следует удивляться тому, что профессиональные объяснения развития науки стремятся максимально использовать словарный запас объяснительного, или диагностического, анализа, то есть «причины», «факторы» и «силы».  

 

В первом случае мы подходим к каждой перемене в науке с точки зрения перспективы, учитывая то новое, что она сделала для будущего, характеризуя эту перемену на языке новых открытий, которые были ее результатом, и тем самым демонстрируя, насколько она была «оправдываемой». В последнем случае мы рассматриваем ее ретроспективно, учитывая те факторы прошлого, которые ее вызвали, концентрируя свое внимание на причинно-следственных связях, результатом которых были эти открытия, и демонстрируя таким образом, насколько они «умопостижимы». Дисциплинарный аспект интеллектуальной истории является рациональным, оправдательным и перспективным, а профессиональный – причинным, объяснительным и ретроспективным; и по самой сути данного вопроса эти два аспекта комплементарны, а не эквивалентны. В ходе любой рациональной инициативы опыт прежних достижений в объяснении постоянно мобилизуется, оказывая влияние на нынешние интеллектуальные решения, тогда как результаты этих решений, в свою очередь модифицируют рациональное суждение о накопленном нами опыте. Однако так или иначе связь между ретроспективными диагнозами и их последствиями в перспективе включает в себя элемент интерпретации. В ходе наших исторических объяснений тех процессов, которые приводят к каким-либо переменам в науке, у нас, возможно, появится хорошая возможность сослаться на «основания», оправдывающие эти перемены. Но эти основания не могут действовать в историческом объяснении в качестве прямых «каузальных факторов»; их каузальный эффект вообще достигается лишь в той мере, в какой ученые, ответственные за осуществление данной перемены, сознавали эти специфические основания и обращали на них внимание. Следовательно, с подобными объяснениями причинно связаны не сами основания, но их осознанность учеными. <…>  

 

Теперь наконец мы в состоянии объяснить, что скрывается за упоминанием «интеллектуальной экологии» <…>. Именно далеко идущие параллели между экологическим объяснением органических изменений и дисциплинарным объяснением интеллектуального развития придают смысл распространению экологической терминологии с органической эволюции на интеллектуальную. В интеллектуальной истории любая действительная проблемная ситуация создает некоторый спектр возможных интеллектуальных новаций. Конечно, природа этих возможностей зависит столько же от характера других сосуществующих идей, сколько и от абсолютно «внешних» особенностей социальной либо физической ситуации. Мы можем изучать происходящие в результате концептуальные изменения либо как процессы – если попытаемся просто рассмотреть, в каком историческом направлении они будут происходить, – либо альтернативно – как достижения, – если будем задаваться вопросом, насколько полно эти изменения использовали интеллектуальные возможности текущей ситуации. Как и в случае с органической эволюцией, связи между понятиями и возможностями носят здесь сложный двусторонний характер. Предшествующие популяции научных понятий могут дифференцироваться таким образом, что породят, например, новые дисциплины только там, где им представятся подходящие интеллектуальные условия; между тем на характер этих возможностей оказывают сильное воздействие другие, уже существующие популяции… и т.д. Дисциплинарное объяснение научных понятий соответственно изучает, какие возможности следует использовать в любой проблемной ситуации, анализирует требования, предъявляемые этими условиями, и оценивает полученные благодаря концептуальным изменениям достижения, которые действительно служат ответом ученых на эти требования. <…> Подобные вопросы эффективны только в связи с требованиями специфических ситуаций и проблем. Стоящие перед нами в каждой особой ситуации спорные рациональные вопросы служат отражением специфических проблем, возникающих по ходу нашей сегодняшней интеллектуальной деятельности; а больше всего действенные критерии суждений в любой рациональной инициативе зависят от практических возможностей выбора и внутренней самокритики, действительно присущей всем инициативам.  

 

(Тулмин Ст. Человеческое понимание. – М., 1984.  

 

 – С. 57-67, 298-300, 307-309, 311, 313-314.)

Facebook Vk Ok Twitter Whatsapp

Похожие записи:

Минеева Елена Константиновна Чувашский государственный университет имени И.Н. Ульянова г. Чебоксары Историческое наследие по проблеме формирования чувашского этноса: штрихи к портрету учёного Аннотация: в статье рассматриваются вопросы, связанные с обзо- ром и...
Историческое сознание представляет собой одну из наиболее ранних форм общественного сознания. Проблема его формирования и изучения занимает особое место в ряду других социально-философских и социально-гуманитарных проблем современного общества. Содержанием ист...
В современном мире происходит рост интереса мировой науки к исследованию и анализу взаимодействия экологии и экономики. Общая продолжительность времени, в течение которого осуществляется это взаимодействие не менее 3,5 млн. лет, однако сойтись на одной цифре р...