Категории

Феномен интеллигенции: прошлое, настоящее, будущее

12 минут на чтение

В конце ХХ–начале XXI вв. мир столкнулся с быстрыми и неожиданными переменами во всех сферах общественной жизни. В разных регионах обострились противостояния и конфликты, обозначились процессы перестройки политической и социальной структуры. Вызовы социально-политических, экономических и культурно-духовных потрясений подвергают испытаниям и историческое бытие восточнославянских народов. Осмысление их судьбы не только в последние десятилетия, но и в последние столетия невозможно без анализа роли и места интеллигенции как особого социального слоя в структуре общества. Проблема формирования интеллигенции, изучение ее влияния на исторические события в Российской империи, Советском Союзе и постсоветском обществе позволяют лучше понять причины и следствия различных социальных процессов как в прошлом, так и в настоящем.

Связь феномена интеллигенции и истории именно восточнославянских народов проявляется уже при попытках этимологического анализа понятия интеллигенции. В большинстве словарей и энциклопедий подчеркивается, что понятие «интеллигенция» получает свое особое содержание в контексте социокультурных процессов, происходивших в Российской империи в XIX веке. Если в немецкой культуре оно применялось для обозначения слоя общества, представители которого занимаются интеллектуальной деятельностью, то в России в контексте особых социокультурных условий оно стало обозначать лиц «высокой умственной и этической культуры», а не только «работников умственного труда». Понятие «интеллигенция» в значении социального слоя появляется в словарях и энциклопедиях, русских и польских, в конце XIX века. Постепенно, все больше соотносясь с духовно-нравственными характеристиками своих носителей, это понятие начинает выражать преимущественно русский морально-этический феномен. К интеллигенции в этом понимании относятся люди разных профессиональных групп, принадлежащие к разным политическим движениям, но имеющие общую духовно-нравственную основу. В современных англоязычных источниках отмечается, что слово «интеллигенция» обычно используется для обозначения определенной социальной группы в странах Восточной и Центральной Европы в XIX и XX веках, в то время как по отношению к подобным группам в Западной Европе и Америке используется понятие «интеллектуалы». Автор одного из научных исследований феномена интеллигенции отмечает: «…возникновение интеллигенции было обусловлено сочетанием неповторимых черт, присущих только русскому типу культуры. Это положение подтверждается существованием принципиального отличия между интеллигенцией и западными интеллектуалами. Оно заключается, прежде всего, в наличии у интеллигенции ярко выраженного самосознания, характерными чертами которого является представление о себе, как основном субъекте исторического процесса. Деятельность интеллигента, в отличие от деятельности интеллектуала, направленной на решение узкопрофессиональных задач, имеет своей целью решение общественно значимых задач и дополняется стремлением нравственного выбора. Русская интеллигенция всегда рассматривала себя в качестве неотъемлемой части треугольника со сторонами: интеллигенция, власть, народ, в котором традиционно пыталась изменить взаимоотношения сторон» [1].

Формирование интеллигенции в России было порождено рядом разнородных по происхождению и сущности предпосылок. Одна из них – это возникшие в Западной Европе и поэтому внешние для России, заимствованные идеалы проекта Просвещения, включавшие идею прогресса, ценности секуляризации и культ разума. Проект Просвещения, или модерна, возник в Западной Европе XVII–XVIII вв. в явной связи с социальным заказом формировавшегося и распространявшегося капитализма. Новому способу производства были необходимы интеллектуалы – слой ученых людей – профессиональных учителей и философов, естествоиспытателей и врачей, юристов и политиков, писателей и художников. Происходила постепенная секуляризация культуры: западноевропейские интеллектуалы разрабатывали пантеистическую, деистическую, а потом атеистическую картину мироздания, причем изначально механистическую по своим парадигмальным позициям. Они были выходцами из городской культуры, современниками и сподвижниками индустриализации и буржуазного переустройства Западной Европы. Они в основном происходили из третьего сословия, в силу этого были носителями особой системы ценностей – гуманизма, воспевающего человека как высшую ценность, индивидуализма, либеральных свобод, а нередко и социалистических идеалов. Они стали создателями научно-философского мировоззрения, сформировали культовый статус общественного прогресса, основанного на идее масштабного просвещения широких масс народа. Именно интеллектуалы в XVIII–XIX вв. решительно инициировали в Западной Европе разрыв с традиционными ценностями.

Экономических предпосылок для формирования широкого слоя ученых профессионалов в России первой половины XIX века еще не было, страна оставалась аграрной, землевладение – помещичьим, крестьянство – крепостным, однако ценности прогресса и просвещения находят узкую базу для постепенного распространения в среде дворян как наиболее образованного социального слоя. После победы в Отечественной войне 1812 г. и заграничного похода русских войск, закончившегося в 1814 г. в Париже, в России стала ускоренно меняться социально-политическая атмосфера. Аристократические установки сознания дворянского сословия в России вступают во взаимодействие с выдернутыми из органичного западноевропейского социокультурного контекста и поэтому идеализированными ценностями вольнодумства, свободы и равенства. Об этом периоде в развитии русской интеллигенции Н. Бердяев позднее написал так: «Французские идеи преломились в русской душе прежде всего как сострадательность и человеколюбие» [2]. Возникает причудливый симбиоз аристократических ценностей чести и служения и буржуазных по происхождению идеалов парламентаризма и равенства возможностей. Особую роль в этом симбиозе сыграли и аутентичные для славяно-русской православной традиционной культуры идеи любви к ближнему, справедливости, приоритета духовных ценностей над материальными. Российская элита, до этого отдаленная от народа даже языком, не говоря об образе жизни, оказалась с ним на одном поле боя в тяжелейшей войне с французами, до этого олицетворявшими культурный эталон. Восстание декабристов, российских аристократов-дворян, стало толчком и мерилом формирования в России идеалов интеллигентности. А весь «золотой век» русской культуры стал результатом обращения элитарной культуры к народной.

Следующий этап формирования интеллигенции в России – это вторая половина XIX века, время движения разночинцев и «хождения в народ». Здесь интеллигенция в заботе о благополучии народа начинает делиться на две основные ветви – носителей либеральных, буржуазно-демократических ценностей и сторонников реализации более радикального, марксистского по философским основаниям и пролетарско-социалистического по идеологическим целям проекта. И в том, и в другом случае основой являлась линейно-прогрессистская парадигма развития общества, основанная на механистической картине мира. Была еще одна группа интеллигенции – охранительной, консервативной, сознательно сохранявшей связь с культурной почвой и традиционными ценностями, однако не ей было суждено стать социальным катализатором грядущих исторических перемен в России ХХ века. Интеллигенты-охранители, оценивая сущность прогрессистской интеллигенции, обвиняли ее в распространении нигилизма, т.е. отрицания прежних ценностей. М.Н. Катков в 1880 г. писал: «Вообще наша интеллигенция имеет поверхностный, подражательный и космополитический характер; она не принадлежит своему народу и, оставляя его во тьме, сама остается без почвы. Ее понятия и доктрины большей частью чужого происхождения и не имеют никакого отношения к окружающей их действительности, а потому никто так легко не поддается обману и не обнаруживает столько политического легкомыслия как наши guasi мыслящие люди» [3].

Под влиянием идей прогресса и западноевропейские интеллектуалы, и интеллигенты в России постепенно отдаляются от традиционных ценностей, в которых мир рассматривается как живой, целостный, а человек – как его часть. Просвещенческая парадигма дистанцирования от мира, выявления его несовершенств порождает активистские установки на то, что его можно и следует усовершенствовать. Основное различие между интеллектуалом и интеллигентом здесь обозначается в следующем отношении: интеллектуал ориентируется на технологически-рациональное преобразование природы и социума, а интеллигент надеется на возможность интеллектуально-нравственной трансформации общества. Эти ориентации формирующейся в России интеллигенции объясняются неявным влиянием православных ценностей, глубоко проникших в восточнославянскую ментальность – это установки аскезы и покаяния, равенства во Христе, справедливости-правды как нравственного понятия, а не как юридического. Можно предположить, что поэтому, возможно, часть русской интеллигенции оказалась впоследствии столь чувствительна к марксистким, социалистическим идеям. Она видела в них прежде всего этическое измерение, которое воплощалось в идеях социального равенства, братства, справедливости. Почему русская интеллигенция ощущала свою ответственность за судьбу народа, причем самого простого народа? Потому что самой своей судьбой она больше была связана с деревней, сельскими поселениями, усадьбами, поместьями. До индустриализации и урбанизации, которую Европа переживала гораздо раньше, было еще далеко. Да и тут воздействовали православные установки заботы об общем благе, общинные ментальные ориентации. Ценности служения Отечеству, народу в целом надолго определили отличие русской интеллигенции от образованных кругов Европы, вышедших из буржуазной среды и тесно связанных с ней своими интересами. Однако стремясь воздействовать на власть, менять ее отношение к народу и в то же время воздействовать на народ, менять его сознание и отношение к власти, русская интеллигенция оказывалась в постоянной конфронтации с государством и вызывала подозрения и отторжение у народа. «…Они были воплощенным отрывом от почвы, отщепенцами той народной (духовной, купеческой, крестьянской) Руси, которая живет еще в допетровском сознании», – писал Г.П. Федотов [4].

Если китайский, индийский или древнегреческий мудрец исходили из идеи, что мир совершенен, улучшить его невозможно, можно лишь совершенствовать себя, исправлять свое знание о мире в случае, если оно не обнаруживает его правильность и гармонию, то носители интеллигентского сознания начинают дрейф в сторону установок, что их образованность, научные взгляды есть основание видеть себя достаточно совершенными для того, чтобы вынашивать проекты улучшения мира. Заботясь об улучшении участи народа, интеллигенты полагают возможным и исправление неправильного народа на основе правильного знания о том, каким должен быть правильный мир и правильный народ.

Действительно, по мере развития научного знания о мире, нарастала уверенность, что познающий субъект может изменить любой объект, будь то природа, общество или другой человек. Интеллигент в России рассматривается как образованный человек, соединяющий в себе развитый интеллект с высокими морально-нравственными качествами. Но здесь возникало противоречие: с этической стороны человек оставался интеллигентом в той мере, в какой сохранял в себе по сути дела традиционные ценности, прежде всего христианские ценности любви к ближнему. Однако постепенно формировались и вполне рациональные убеждения в том, что ближние не всегда знают, что для них лучше. Поэтому возникает трагический разрыв между образованностью и ценностями человечности. Гуманистические установки мешают знаниям воплотиться в проектах улучшения общества в полной мере. Их приходится игнорировать. В конце XIX века порождается феномен русской псевдоинтеллигентности: на фоне высокой образованности ценностная сфера трансформируется в угоду идее прогресса до такой степени, что нравственности в ней уже не остается места. В ней есть абстрактная любовь к светлому будущему, к лучшей жизни для людей – любовь мечтательная и беспощадная. Это предельно выразилось в деятельности террористов-бомбистов, пламенных революционеров. Постепенно проект Просвещения вступал в явные противоречия с установками восточнославянской ментальности, что отразили в своих работах представители русского религиозного ренессанса, предсказывая надвигающиеся революционные события и выявляя разрушительную роль радикальной интеллигенции в трансформациях общественного сознания.

Оценки, которые даются интеллигенции в общественной мысли России к. XIX–н. ХХ вв., отражают ее противоречивую роль в социально-политических процессах и поэтому являются крайне противоречивыми. Сторонники радикальных преобразований человека и общества в основном восхищаются интеллигенцией, которая ассоциируется у них с «новыми людьми» (Н. Чернышевский), «критически мыслящими личностями», носителями антимещанских и внесословных идеалов (П. Лавров). Для консервативной части русского общества интеллигенция олицетворяет «чужебесие» (Ф. Достоевский) и нигилизм, а революционная интеллигенция является группой «отщепенцев и политических радикалов» (С. Франк). Философ Н. Бердяев считал ее идеологической, а не профессиональной группой. Левая интеллигенция, согласно Н. Бердяеву, напоминала монашеский орден или религиозную секту со своей особой моралью, со своим мировоззрением, нравами и обычаями и даже своеобразным физическим обликом, которым она отличалась от представителей других социальных групп. Н. Бердяев подчеркивал также наличие таких специфических черт русской интеллигенции, как беспочвенность, разрыв со всяким сословным бытом и традициями, постоянное увлечение различными идеями и умение жить исключительно ими, нетерпимость и резкое разграничение себя с остальным миром [5, с. 562].

Новый этап в исторической судьбе интеллигенции связан с обстоятельствами социалистических преобразований российского общества после 1917 года, когда формировалась советская интеллигенция, выраставшая на определенной социальной базе – рабоче-крестьянской, укорененной в традиционной ментальности, но получившей образование в духе идей Просвещения. В советской интеллигенции вполне можно было наблюдать соединение образованности с нравственными установками. Причина этого в том, что коммунистический проект, который начинался как заимствование марксистских западных идей построения более прогрессивного социалистического общества, в большой степени стал проектом возвращения «назад»: в тех отношениях, в которых в новых формах происходило восстановление традиционных ценностей – любви к Отечеству, духовного самосовершенствования. Для примера достаточно вспомнить «Моральный кодекс строителя коммунизма» и сравнить его с основными заповедями христианства. По сути дела, проявилось бессознательное стремление восточнославянской традиционной культуры защититься от ценностей капитализма-либерализма-прагматизма, сохранить традиционные ценности, придав им новую форму. Часть старой интеллигенции, принявшая советский проект в ряде случаев именно по этой причине, а отчасти изменявшая его в соответствии со своими ценностями, и новая интеллигенция, выходцы из народа, добавившие к традиционным ценностям образованность, вновь воспроизводят сущность интеллигенции – ориентацию на нравственные ценности. В результате советская интеллигенция, неоднородная по своим притязаниям и целям, но все-таки ориентированная до поры до времени на духовные поиски, обеспечила целый ряд положительных особенностей и достижений советской культуры.

Однако углублявшаяся рутинизация и формализация коммунистической идеологии, усилившиеся в последние десятилетия существования советской власти ориентации на повышение материального благосостояния людей, реванш мещанства стали факторами, которые ускорили разложение советской интеллигенции, рельефно проявившееся в период перестройки.

В работах Ч.С. Кирвеля предлагается классификация перестроечной интеллигенции [6, с. 237–248], группы и категории которой хотя и размываются в современной социальной структуре, но пока сохраняют свою специфику, постепенно меняя не столько сущность, сколько детали в своих идеях и устремлениях. Первая группа, наиболее массовая из них – полуинтеллигенты-лавочники. Их умонастроения к концу брежневской эпохи были полностью подчинены зависти к товарному изобилию западных стран. Там, где 250 сортов колбасы, есть туалетная бумага и колготки – там правильная, счастливая жизнь, там думают о человеке. Образы изобильных витрин подавляли всякую возможность рационального анализа исторических, культурно-ценностных предпосылок потребительского процветания Запада, этические и экологические оценки западных стратегий преуспеяния не рассматривались, не приходили в голову. Эта группа остается преобладающей и сейчас, только теперь ее интеллектуальные полеты вращаются вокруг новизны и продвинутости автомобилей, смартфонов, отдыха на модных курортах и цен на распродажах. Вторая группа может быть названа интеллигенты-беспочвенники. У них достаточно интеллекта для того, чтобы сравнивать не только товарное изобилие, но оперировать понятиями общечеловеческих ценностей, общечеловеческой культуры, но при этом почему-то только Запад выступает эталоном всякого развития. Патриотизм для них – это перенос западных ценностей и образа жизни на вечно несовершенную и враждебную для них почву белорусской, русской или украинской земли: права человека и т.п. В патриотическом якобы запале они главной преградой для улучшения жизни своих стран считают народ. Им сначала не повезло с советским народом (совки), теперь с русским или «гэтымi тутэйшымi». Среди них очень много революционеров, радикал-реформаторов, волюнтаристов, экспериментаторов. Оценивая достижения советского периода, они будут без конца вспоминать сталинские репрессии, подсчитывать число жертв, восклицать «Какой ценой!», не задаваясь вопросами о том, как сокращалась продолжительность жизни, росло количество самоубийств и падала численность населения стран, возникших на руинах СССР. В своем революционном порыве и нетерпимости, по концептам прогрессизма и установкам они очень близки к большевикам. Третью группу восточнославянских западников предлагается обозначать как «номенклатурщики-перерожденцы». Это были люди, занимавшие высокие посты во власти, в т.ч. экономической и в средствах массовой информации, к которым примкнули выходцы из торговой мафии, теневики, коррупционеры. Большая часть их имела прямое отношение к партийной и комсомольской бюрократии, многие активно, только уже с другими лозунгами, трансформируют социально-политическую сферу в постсоветских странах. И, наконец, четвертая часть, карьеристы разных мастей. Многие из них не являлись иррациональными или убежденными западниками, но поскольку ветер подул в определенную сторону, они поспешили этим воспользоваться, стремительно вытесняя упраздняемых, действительно или умеренно преданных идеям социализма управленцев, чиновников, производственников. Пятая группа – инвалиды информационной войны, молодые и не очень люди, видевшие действительные недостатки советской действительности, разуверившиеся в построении коммунистического рая и поверившие в очередную утопию – утопию капиталистического и либерального рая на земле.

В ситуации кризиса советской социальной системы эти группы сыграли, возможно, роковую роль. Наверное, сохранялась и охранительная по содержанию умонастроений интеллигенция, но гегемония с 90-х годов и до последнего времени принадлежала сторонникам т.н. либеральной идеологии, прежде всего за счет их доминирования в СМИ.

Судьба интеллигенции в ближайшей перспективе неопределенна. Как социальная страта, возникшая на пересечении идеалов Просвещения и духовных ценностей русской культуры, интеллигенция может сохраниться при условии создания нового социокультурного проекта, который переопределит направленность ее деятельности в контексте возрождения традиционных ценностей. Однако в условиях наступления эпохи Контрпросвещения и распространения ценностей индивидуализма и материального преуспеяния более вероятно превращение интеллигенции в стремительно исчезающую страту, на смену которой приходит так называемый креативный класс.

Бусько И.В.

Актуальные проблемы современного социогуманитарного знания: сборник научных трудов по результатам работы городского межкафедрального теоретико-методологического и методического семинара / ГрГУ им. Я. Купалы; редкол.: Ч.С. Кирвель (гл. ред.) [и др.]. – Гродно: ГрГУ, 2014.

Facebook Vk Ok Twitter Whatsapp

Похожие записи:

Застройка северного участка  нынешней Советской (бывшей Рыночной)  площади сформировалась  ко второй половине XIX в., вскоре после приобретения его выходцем из Санкт-Петербурга, купцом И.И. Муравьевым (купец Иван Муравьев владел участком с 1886г., с 1910 г. – ...
Люди говорят, что прошлое влияет на настоящее и будущее. Таким образом, важно, чтобы мы знали об интересных фактах, которые окружали предыдущие события, чтобы мы могли предвидеть или объяснить то, что произойдет потом. Но учитывая, что нам нужно изучить много ...
Учреждение образования «Гродненский государственный университет имени Я. Купалы», интернет-проект «Виртуальная Ивьевщина» (http://uctopuk.info/regions/ivje/) проводят международную заочную научную конференцию «Іўеўшчына: мінулае і сучаснае» (Ивьевщина: прошлое...