Взаимодействие утопического и новогорелигиозного сознания в период социальных трансформаций

At the end of the twentieth century, there is an increase of utopian projects of the world. If we turn to the phenomenon of new religious consciousness, the analysis of the causes of distribution and ways of functioning of new religious movements, it turns out that theutopian and the new religious consciousness are similar in many of its essentialcharacteristics. Best of all this thesis demonstrates the generality of the functions performed by these phenomena in society.  

Со времён Д.Юма утвердилось мнение, что мышление человека индуктивно, склонно к логическим выводам на основе обобщения повторяющихся фактов. Однако современная нейрофизиология и психология указывают на скачкообразный характер мышления, которое способно приходить к выводам не только индуктивным путём, но и на основе или неоднократного наблюдения, или экстраполяции – вероятностного продолжения линии развития существующего в будущее. В реальном процессе все пути прогнозирования переплетаются и взаимно дополняют друг друга. В кризисные периоды истории человечества роль предвидения возрастает многократно. К концу ХХ века научное прогнозирование оказалось вместилищем крайне пессимистического видения будущего. Закономерно, поэтому, возрастание утопических проектов развития мира. Такого рода проекты максимально используют заложенное в подсознании человека стремление связывать представление о будущем с ощущением полноты счастья и смысла жизни. Как отмечает Ч.С. Кирвель, «в обществе всегда находятся люди, пытающиеся удовлетворить потребности в предвидении будущего» [1, с. 9].  

Сегодня существует обширная научная литература, исследующая феномен утопизма, различные исторические формы утопии, её признаки и особенности, сущностные черты и выполняемые функции. Если же обратиться к феномену нового религиозного сознания, анализу причин распространения и способов функционирования новых религиозных движений (НРД), то окажется, что утопическое и новое религиозное сознание сходны во многих своих сущностных характеристиках. Лучше всего данный тезис демонстрирует общность функций, выполняемых данными феноменами в жизни общества.  

Молодой белорусский учёный Т.Ю. Асабина в своём исследовании утопизма функции, выполняемые утопическим сознанием, условно делит на две группы. Функции первой группы имеют позитивное значение, т.к. позволяют выдвигать альтернативные пути развития человечества и помогают вызревать новым общественным идеалам. Это такие функции, как целеполагающая, просветительская, прогностическая, оценочно-критическая. Функции второй группы могут использоваться для манипуляции общественным сознанием или приводить к пассивности и социальному конформизму. Это идеологическая функция, функция психологической защиты, бегства от реальности, мобилизирующая и другие [2].  

Для сравнения выделим важнейшие из выполняемых новыми религиозными движениями функции:  

1)   Общественно-преобразующая, которая имеет многообразное проявление. Во-первых, неокульты воздействуют на человека в идейно-эстетическом плане. Создатели, лидеры НРД в своих вероучительных догматах обязательно закладывают конкретные рекомендации, оформленные на идейном уровне, по поводу преобразования существующего мира. Таким образом, здесь выявляется ещё одна функция – идеологическая. Во-вторых, неокульты включают человека в ценностно-ориентированную деятельность, тем самым участвуя в социальных преобразованиях. Как следствие – новое религиозное сознание стимулирует активное преобразовательное поведение людей и таким образом влияет на социокультурную динамку общества, что является воплощением мобилизующей функции. В-третьих, обращённый в новую веру на основе мифологического содержания вероучений строит вокруг себя новую реальность, новый жизненный мир, помещая себя в его центр. А это является отражением моделирующей функции, при которой новое религиозное сознание становится базой для моделирования, а религиозная утопия выступает моделью идеального общества.  

2)   Компенсаторная функция, она же функция психологической защиты. Новые религиозные системы, вероучительное наполнение которых сформировалось под непосредственным влиянием современности, оказываются способными восстановить, хоть и иллюзорную, гармонию в сфере духа, утраченную в реальности. В итоге человек, дестабилизированный безумным современным миром, обретает равновесие и получает возможность жить дальше, с оптимизмом смотря в будущее.  

3)   Просветительская функция, с которой закономерно связана прогностическая, выражающая потребность человека в предвидении будущего. Донесение информации, сообщаемой человеку через священные тексты неокультов, в сущности, и является главной целью создания содержащихся в их основе мифов. Информация как бы нанизывается на фабульное повествование и, таким образом, делается более общедоступной и легко усваиваемой. Узловым моментом, к которому стягиваются все нити повествования, является сообщение о роли и месте настоящего исторического периода в дальнейшей судьбе человечества. Период этот однозначно оценивается как переходный. Попутно в священных текстах содержатся указания – как правильно «проживать» этот переход, дабы меньше ощущать его неустойчивость и дезорганизующее влияние.  

4)   Внушающая (суггестивная) функция. Религиозная проповедь, как известно, предполагает внушение определённого строя мыслей и чувств, почти гипнотическое воздействие на подсознание и на всю человеческую психику. Проповедь в практике неокультов имеет исключительно важное значение, все создатели НРД активно занимались проповеднической деятельностью, путешествуя по всему миру. Миссионеры НРД не только в совершенстве владеют ораторским искусством, но нередко применяют и так называемые средства психонасилия, за что большое число неокультов попали в разряд деструктивных.  

Таким образом, на основе вышеизложенного нетрудно заметить, что основные функции утопического и нового религиозного сознания совпадают.  

Как пишет в своём исследовании Е.Г. Балагушкин, «на всех исторических этапах развития человеческого общества, в различных культурных ареалах можно проследить стойкие исторические традиции альтернативной религиозности, преемственность идей и представлений религиозного радикализма, обычно имеющих выраженную мистическую или синкретическую окраску, культистские и сектантские формы организации, противостоящие официальным, господствующим религиозным институтам. А главное, новая религиозная идеология служит средством дискредитации существующего социального строя, обоснованием его непригодности, призывом к его устранению. Нередко новые религиозные ориентации служат прологом к программам социальных преобразований, мотивированных стремлением обрести царство небесное на земле, и даже реализуются в определенных социально-утопических экспериментах» [3, с. 17].  

В создавшейся конкуренции теологических систем первые позиции занимали те, которые, во-первых, имели в своей эсхатологии прямые указания на сегодняшний исторический момент как переходный к грядущему новому миру, отождествляемому с Царством Божьим на Земле. Данная эсхатологическая определённость религии объяснима следующим: человек не может не знать о предстоящем уходе из этого мира, он всегда недоволен текущим существованием. В этом – причина неискоренимости эсхатологии с её проблемами в сознании человека. В этом смысле эсхатологизм – постоянная боль, незаживающая рана. Как свидетельствует проведенный автором статьи компаративистский анализ религиозных доктрин неокультов, при всём разнообразии, мозаичности содержащихся в них концепций, теологических положений, вероучительных догматов, мифологических сценариев, нравственных канонов и т.д., имеют место и некоторые общие позиции. Эти общие позиции пронизаны ощущением скоротечности времени, ощущением того, что оно вот-вот «оборвётся», причём это явление застанут ныне живущие; в этих текстах время явно предстаёт как своего рода круг, в котором есть начало и конец, сотворение и гибель, рождение и смерть, причём эти феномены представлены зримо, осязаемо, «чувственно» для того, кто читает и разделяет эти тексты. Иными словами, проблема темпоральности, присутствующая в этих текстах, присутствует объективно, а раз она повторяется, пусть с изменениями, модификациями, в столь различных по своему генезису религиозных течениях, следовательно, она составляет их существенный компонент. И в этом нам видится принципиальное отличие НРД от традиционных мировых и иных религий. Последние, не исключая сотериологической перспективы человека, отодвигают её в отдалённое будущее, тогда как современный бахаи, мунит, кришнаит (и не только они) ожидают спасение «здесь» и «сейчас», и это то, что их объединяет [4, с. 98-99]. Данный вывод подтверждает важный тезис в исследовании образов будущего Ч.С. Кирвеля о том, какое сильнейшее психологическое влияние на поведение человека имеют явные осознанные или скрытые бессознательные установки относительно будущего: «представления о будущем – это уже один из способов воздействия на него, путь формирования этого будущего» [1, с. 27].
В этом противостоянии новых религий отжившей свой век социальной действительности как раз и состоит одна из общеисторических причин их появления. Т.Ю. Асабина в своём исследовании утопизма приходит к выводу о том, что функционирование утопии (в том числе и религиозной утопии) в качестве программы социального поведения людей опасно для общества и культуры, т.к. общественное сознание, ориентирующееся на совершенный абстрактный идеал, содержащийся в утопическом сознании, склонно к максимализму и в реальных политических действиях. Утопия, преследующая глобальную трансформацию общества, низводит человека до уровня средства для достижения своей генеральной цели. Такой целью выступает идеальный образ общества всеобщего благополучия и социальной справедливости. Однако не следует забывать, что утопия как иллюзорное представление о будущем заведомо неосуществима и способна увести общество от решения его конкретных задач. Сегодня необходимо чёткое осознание тех границ, в которых человек может позволить функционировать утопии с её бесконечной свободой социокультурного творчества. Перед человечеством стоит труднейшая задача соединения нравственности и свободы: ответственный, добровольный отказ от злоупотребления свободой при сохранении творческого отношения к ней [5, с.98].