участие женщин в политической жизни Турецкой республики и их представительство на международном уровне в 1990-2014 гг.

В последние десятилетия значительное место в социологических исследованиях занимает изучение гендерного вопроса. Гендерная проблематика в преломлении к странам Востока связана, прежде всего, со статусом женщины, в представлении европейцев традиционно находящейся в более угнетённом положении.

Сегодня, в условиях более тесного соприкосновения исламских и христианских традиций в силу массовой эмиграции из стран Ближнего Востока в Западную Европу, изучение арабской цивилизации в целом и гендерных ролей в традиционном мусульманском обществе в частности, приобретает особую актуальность.

Ислам и женщина – это сложный вопрос, по-разному стоящий в различных мусульманских странах. Имеет он свои особенности и в Турции       [1, c. 198].

Положение женщин изменилось в результате реформ, осуществлённых под руководством Ататюрка в течение 10 лет после образования Турецкой Республики. Эти реформы, с одной стороны, способствовали достижению женщинами гражданских прав, с другой – во многом обеспечили перестройку турецкого общества. Стало возможно участие женщин в таких важных сферах, как образование и политика, деловая жизнь.

В современной Турции, как и во многих государствах с исповедующим ислам населением, продолжаются бурные дебаты, в ходе которых взгляд на статус, права и обязанности женщины предстает в качестве своеобразного водораздела между позициями светских и религиозных кругов.

Поскольку за последние два десятилетия женскому движению удалось добиться большего общественного признания, политические партии стали проявлять больший интерес к этой сфере и шире отражать гендерную проблематику как в своих партийных стратегиях и программах, так и в ходе избирательных кампаний. Считается, что это эффективный метод привлечения общественного внимания к проблеме равноправия женщин. Однако всё же следует отметить, что инициатива в этой области отнюдь не преследует цель расширить участие женщин в политической жизни.

Некоторые партии установили квоты для женщин. И всё же лишь одна партия, представленная в парламенте (Республиканская народная партия), закрепила за женщинами 25% своих мест (данные на 2010 год). Существуют и другие партии, «женские квоты» в которых составляют 25 – 35 %, но в ВНСТ они не представлены и поэтому эти квоты не имеют никакого реального значения. Следует заметить, что, согласно рекомендациям Комиссии ООН по улучшению положения женщин, не менее чем 30%-ное представительство в политических институтах считается «критической массой», которая позволяет женщинам оказывать существенное влияние на политику.

В целом, законодательное квотирование в Турецкой Республике отсутствует. Политические партии, в свою очередь, практически не применяют систему квотирования при формировании своих списков кандидатов, а квоты, которые всё же устанавливаются, минимальны и недостаточны для расширения представительства женщин в парламенте.

С 1995 г., после отмены запрета на создание женских фракций в политических партиях, они стали возрождаться. Однако они выполняют вспомогательные функции и не являются самостоятельными политическими органами, содействующими расширению прав и возможностей женщин и их подготовке к активному участию в жизни общества. Кроме того, политические партии, опираясь на законодательство, регулирующее деятельность женских фракций, склонны ограничивать применение демократических принципов управления и доступ женщин к процессу принятия решений. Женские фракции лишены финансовой самостоятельности, так как не имеют ни своего собственного бюджета, ни права распоряжаться средствами [2, c. 687].

Представленность женщин в органах местной власти невелика. Лишь одна политическая партия – Партия мира и демократии, которая является прокурдской политической организацией, представляла на местных выборах 30 марта 2014 года 44,5 % мест кандидатам-женщинам. Об этом сообщалось на сайте организации «Коалиция женщин», которая также указывает на то, что у прочих основных политических сил страны женщин-кандидатов гораздо меньше. И всё же, доля представительниц женского пола в органах местного самоуправления медленно, но увеличивается. По данным турецкого статистического института, в 1999 году женщин-мэров городов было всего 18 (0,6%), женщин в городских советах – 541 (1,6%), а женщин-членов местных представительных органов 44 (1,4%). Относительно 2014 года представлены следующие статистические данные – 40 (2,9%), 2.198 (10,7%) и 60 (4,8%) соответственно.

До последних местных выборов не было женщин и среди мэров мегаполисов страны. Теперь же их сразу три, причем от разных партий.

Женщин-губернаторов  в 90-е годы в республике было всего лишь две. А в феврале 2015 года была назначена третья в истории Турции женщина-губернатор – Ясмин Четинкая, возглавившая провинцию Синоп.

С 1990 вплоть до 2015 года в состав каждого из правительств входит не более двух женщин. А в составе правительства 2000 года их не было вообще. Следует отметить, что за всю историю Турции, лишь одной женщине удалось стать премьер-министром. Эту должность с 25 июня 1993 по 6 марта 1996 года занимала Тансу Чиллер, член консервативной Партии верного пути.

Следует признать, что представленность женщин в ВНСТ также невелика, хоть и продолжает возрастать из года в год. По данным Турецкого статистического института в 1991 году в его состав входило лишь 8 женщин (1,8%), в 1995 – 13 (2,4%), 2002 – 24 (4,4%), 2011 и 2012 – 79 (14,4%), в 2015 – 81 (14.7%). Отметим, что в 2010 году доля женщин в нижней палате Парламента Турции составляла менее 10% (один из наиболее низких показателей среди стран ОБСЕ на тот период) [3, c. 12].

Примечательно, что первая официальная «женская» партия Турции 26 июня 2014 года подала ходатайство в Министерство внутренних дел Турции с целью стать формально признанной политической партией, первой в своем роде в стране. Инициатива создания такой партии принадлежит активисту, защитнице прав женщин Беналь Язган.

Что касается представительства на международном уровне, то по турецкому законодательству женщины и мужчины имеют равные права представлять Турцию за рубежом, однако ситуация в этой области меняется к лучшему достаточно медленно. Доля женщин, занимающих высокие должности в загранучреждениях Министерства иностранных дел Турции, остается весьма низкой.  В 2002 г., например, должность посла занимали 10 женщин, советника - 22, генерального консула – 4, заместителя генерального консула – 1 и вице консула – 9.

Вместе с тем, представленность турецких женщин в международных организациях является впечатляющей, особенно на сравнительно высоких должностях: штаб квартира ВОЗ – директор исполнитель по вопросам охраны здоровья семьи и репродуктивного здоровья (1995-1998 гг.); штаб квартира ВОЗ – старший сотрудник по вопросам политики (1998-2000 гг.); штаб квартира ВОЗ – директор исполнитель по вопросам охраны здоровья семьи и населения (с 2000 г. по 2009 г.); Международный учебный и научно-исследовательский институт по улучшению положения женщин (МУНИУЖ) – директор уровня Д-2 (1971–1999 гг.).

В 2003 г. на долю женщин приходилось две из шести должностей уровня Д-1 в Секретариате ООН, занимаемых гражданами Турции, и пять из еще девяти должностей категории специалистов; кроме того, гражданка Турции входила в состав Совета попечителей МУНИУЖ (1995-2001 гг.) и занимала должность председателя в 1996-1997 гг. В 2003 г. в состав Совета МУНИУЖ также входит гражданка Турции; с 1997 г. гражданка Турции являлась независимым экспертом Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин, а с 2001 г. она исполняла обязанности заместителя председателя этого комитета. Целый ряд женщин представляют Турцию в различных комитетах и консультативных советах в системе ООН и в Совете Европы. Кроме того, женщины входят в состав турецких делегаций на международных и региональных совещаниях. Турция приняла участие в специальной сессии Генеральной Ассамблеи «Пекин + 5» и в связанных с ней региональных совещаниях, при этом её женская делегация высокого уровня включала представителей как государства, так и гражданского общества. Кроме того, следует отметить, что представительные национальные делегации, в состав которых входят женщины из организаций гражданского общества, участвуют в работе очередных заседаний Комиссии ООН по положению женщин и Руководящего комитета Совета Европы по вопросам равенства мужчин и женщин [2, c. 689].

Таким образом, несмотря на формальное отсутствие правовых барьеров, препятствующих участию женщин в официальной политической деятельности, позитивные изменения в этой области идут медленными темпами, а достигнутые успехи незначительны. По индексу гендерного равенства Программы развития ООН Турция занимает лишь 69 место среди 152 стран, «пропустив вперёд» Ливию (40 место), ОАЭ (43), Бахрейн (46), Кувейт (50), Саудовскую Аравию (56), несмотря на то, что избирательные права во многих из этих государств женщинами были получены сравнительно недавно (в 2005 году в Кувейте, в 2006 году в ОАЭ и в 2011 году в Саудовской Аравии). По данным межпарламентского союза, среднее представительство женщин в парламентах на данный момент установилось на уровне 19 %. В арабских странах оно составляет 11,7%. Можно сделать вывод о том, что уровень представительства женщин в турецком парламенте хоть и ниже среднего мирового показателя, всё же выше среди  показателей арабских государств и, занимая 123 место в градации, всё же опережает, например, Российскую Федерацию, в которой женщины в процентном соотношении составляют лишь 13% Парламента. Исходя из всего вышеперечисленного, следует признать, что Турецкая Республика относится к группе стран с высокой гендерной диспропорцией.

Подводя итог, отметим, что со вступлением в XXI век женщина всё ещё не достигла заслуженного места в политической жизни Турции. Турецкому обществу предстоит ещё много сделать, чтобы женщина получила политические и правовые возможности для своего развития. Тем самым увеличится и её роль в общественном прогрессе страны.

Н.Ю. Севко

In this article the author attempts to explore the dynamics of representation of Turkish women in various structures of power and at the international level during the 1990-2014 biennium on the basis of statistical information, as well as makes an attempt to prove that despite the legal consolidation of women's rights in the political sphere, gender equality in Turkey is still not achieved.