Правовая защита личности

Принцип свободного развития личности, ее защищенности государством был положен в основу концепции правового государства. Двусторонние отношения между государством и его гражданами выступали в специфически институализированном виде. Если в феодальном государстве это были вассальные отношения зависимости, то с переходом к буржуазному обществу – гражданские отношения. Благодаря своей принадлежности к государству, граждане пользуются определенными правами и несут ответственность перед органами государственной власти, а последняя обеспечивает защиту их прав и интересов.

В суждениях теоретиков правового государства просматриваются непростые отношения между государством и человеком. Основные естественные права человека – формальное равенство, право на личную свободу, право частной собственности и неограниченное распоряжение ею – принадлежат индивидам независимо от воли государства. Эти права государство-законодатель лишь провозглашало и санкционировало в конституции и других законодательных актах. Гражданские же права, воплощаемые в рамках государственной жизни, предназначенные для реализации политических интересов, для осуществления политической власти и контроля за ней, создаются государством-законодателем и передаются гражданину. Теоретическое и практическое значение этого дуализма в истолковании прав человека и гражданина состояло в том, что он дает возможность решить вопрос о юридическом равенстве гражданина и государства.

Юридическое равенство возможно только с уничтожением сословного деления общества. Чтобы превратить сословное общество в общество гражданское, построенное на началах равной правоспособности, суверенное государство должно было уничтожить между собой и гражданином все посредствующие ступени властвования и подчинить всех единому и общему закону. Оно должно было стать единым творцом права и единым источником суда. Равенство в государстве должно сочетаться со свободой. Отсюда объединяющая задача государства получает свои необходимые ограничения. Объединение и уравнение общественных элементов имеет своей конечной целью свободу человеческой личности; в этом естественный предел государственного единства [43, с.524].

В рассматриваемый период российскими учеными-государствоведами был предложен идеал правовой личности, включающий две стороны – «личности, дисциплинированной правом и устойчивым правопорядком, и личности, наделенной всеми правами и свободно пользующейся ими» [26, с.128]. По мнению М.Н. Капустина, только в юридически определенных пределах могут прилагаться отношения нравственные и политические: развитие общества не должно противоречить праву. Личность в сфере права подлежит таким же определениям, как и всякий другой объект. Поэтому и ее отрицание имеет также юридический характер. Нельзя говорить об отрицании права на жизнь, если преступник по закону приговаривается к смертной казни; или о нарушении свободы, когда он подвергается тюремному заключению. Личность есть определенная величина, которая охраняется в пределах, установленных правом; только рассматриваемая отвлеченно она представляется безграничной. Объектом права всегда служит юридически определенное отрицание вмешательства в бытие и деятельность физических и юридических лиц. Сюда относится, например, невмешательство в религиозные и иные убеждения, в определение занятий и образа жизни, в ассоциации и т.п. Все эти различные условия личности подводятся под понятие о неприкосновенности и свободе в обществе, следовательно, в той мере, в какой та и другая охраняется правом [23, с.215, 216, 312].

Н.К. Ренненкампф определял отношения между личностью и юридическим порядком следующим образом: а) личность есть основание права; б) право существует для личности и при посредстве личности и нисколько не нарушает ее свободы, но устанавливает для нее только норму, порядок в правоотношениях; в) составляя основу права, личность непременно должна подчиняться праву, признавать над собой известную степень его власти; г) в случае уклонения от действующего порядка личность может быть силой принуждена к повиновению. Принуждение, сопровождая право, не нарушает тем характера права и значимости личности, во-первых, потому, что оно может быть употреблено только ради свободы, для которой создан правомерный порядок, и во-вторых, потому, что употребление его существует только как возможность [55, с.7].

Свобода личности во времена полицейского государства традиционно подавлялась внутренним управлением в государстве. В пришедшем ему на смену правовом государстве внутреннее управление характеризуется: а) привлечением к выполнению его задач самого общества; б) представлением широкого простора для личной самодеятельности граждан; в) усилением попечительской деятельности государства вместо принудительной. Исходя из аксиомы «стремление человека ко всестороннему развитию есть его право», И.Е. Андреевский выводил основной закон науки полицейского права: «Во всех случаях, когда отдельное лицо своими силами и средствами не может создать таких условий безопасности и благосостояния, без которых развитие его невозможно, на помощь ему должна явиться деятельность других, называемая полицейскою». Из этого закона следует: «а) что помощь других людей, обществ или союзов признается нужною только в случае бессилия отдельного человека; в противном случае... есть вторжение в сферу индивидуальной свободы; б) что помощь правительства только тогда признается нужною, когда отдельный человек и частные союзы оказываются бессильными в достижении данной цели» [56, с.4–5].

С переходом России к конституционному строю теоретические разработки проблемы правовой защищенности личности получили некоторую практическую обусловленность. Правовой характер конституционного государства получает наиболее яркое выражение в защите неприкосновенности и свободы личности. Правовой порядок в этом смысле есть система отношений, при которых все лица данного общества обладают наибольшей свободой деятельности и самоопределения.

A.С. Алексеев одним из основных начал правового государства считал признание за каждым человеком его человеческого достоинства безотносительно к его естественному, общественному и политическому весу. Люди по своим физическим, умственным и нравственным способностям различны. По мере социального развития это неравенство возрастает, что становится причиной взаимообусловленности одного другим. Отсюда – взаимное признание людьми их самоценности, признание всеми за каждым его человеческого достоинства. Другой принцип правового государства, по А.С. Алексееву, – это признание за народом его достоинства как самоопределяющегося культурного целого. Каждый народ стремится к государственному строю, устраняющему преграды на пути к нормальному национальному развитию. Но прежде чем почувствовать потребность в наличии общих с другими людьми культурных интересов, человек должен был ощутить потребность в наличии своего личного обособленного существования. Прежде чем выступать во имя своих национальных особенностей, люди должны были выдвинуть требования во имя индивидуального интереса. Развитие понятия личности и личной свободы предшествует развитию понятия нации и национальной свободы [3, с.163–166].

B.М. Гессен необходимым условием достижения правовой государственности считал правомерный характер отношений между гражданами и властью. В абсолютном государстве индивид – объект власти; в конституционном – субъект права. Там он – подданный; здесь – гражданин. Как гражданин каждый индивид является субъектом публичных прав и обязанностей [12, с.23, 24, 61].

В России популярной была теория, разрабатывавшаяся преимущественно французскими учеными, представители которой, как бы подразумевая тождество права и свободы, стремились доказать, что свобода будет достигнута только тогда, когда верховная государственная власть будет в руках народа [45, с.54]. Так, М.А. Рейснер считал, что с появлением нового представительного государства, которое он отождествлял с правовым, стала истиной идея народных прав и народного верховенства. Только представительство придает государству определенный вид не только «союза господства», но и «корпоративного», или «общественного соединения». Только здесь в полном объеме признается принцип, что «отдельное лицо, только потому, что оно лицо, подчинено ограниченной власти» и притом лишь постольку, «поскольку это предписывает право». Иначе говоря, за индивидом признано его право на «самоопределение». Он подчеркивал, что право может «быть допущено к отправлению государственной деятельности», участвовать в «образовании органов», быть «активными гражданами», достигающее высшего выражения только в законодательных палатах. Так устраняется между властвующими и подвластными одностороннее отношение господства [54, с.122, 176, 177].

Эта позиция далеко не всеми поддерживалась безоговорочно. П.И. Новгородцев считал, что необходимо ограничить народовластие во имя человеческой личности, основу которой видел в нравственной автономии личности. Личность – это не только граница, но и норма, и основание народной воли. В отличие от Гегеля он в развитии общества усматривал не цель, а средство к развитию личности. Если предположить, что не большинство, а вся совокупность союза согласилась принять постановление, противоречащее идее неотчуждаемых прав личности, это несправедливое решение не стало бы справедливым в случае общего согласия с ним всех. Если большинство имеет право лишь настолько, насколько оно согласуется с идеей человеческой личности, то ведь это также значит, что эта идея является для него руководящей нормой. Народная воля сама по себе не может быть нормой, ибо она является лишь возможностью желаний, достоинство которых определяется их целью, а не их распространенностью. Стоит отбросить понятие об этой цели, и мы придем к необходимости узаконить произвол субъективной и изменчивой человеческой воли; и безразлично, будет ли это индивидуальная или коллективная воля, личная или народная воля, она не может быть источником твердых норм, если она сама не признает над собой какой-либо высшей и твердой нормы. В общественных отношениях такой нормой может служить лишь то начало, которое является нравственной основой человеческого общения, т.е. начало личности. Народный суверенитет в качестве морально-политического принципа оказывается не основным, а производным. Русский философ права, считал поэтому необходимым перейти от принципа народного суверенитета к принципу личности. По его мнению, сделать суверенной народную волю, как хотел того Руссо, невозможно; нельзя достигнуть всеобщего и исчерпывающего самообнаружения народной воли и нельзя осуществить полное слияние власти с народом. Для государства нужна организация, нужно выделение органов власти из среды народа. В связи с этим следует требовать не совпадения власти с народом, а зависимости власти от народа [41, с.237, 238, 241].

Для утверждения справедливых законов необходимо их всеобщее признание. В конституционном государстве всему народу принадлежит «политическое самоопределение», то есть определенная законом возможность активно влиять на ход политической жизни. Общественное мнение имеет силу, с которой правительство, хотя и не принуждается к этому никаким текстом закона, на деле считается с ним. Однако определить общественное мнение непросто. Будучи по способу образования более пассивным, чем активным, оно, во-первых, не может быть прочным и устойчивым, во-вторых, не может быть определенным и ясным, в третьих, не может охватывать область политических вопросов во всей полноте их практической постановки.

Общественное мнение, как считал П.И. Новгородцев, не может быть прочным и устойчивым, если оно вытекает не из глубины убеждений каждого, а из пассивного присоединения к распространяющимся идеям. При постоянной борьбе влиятельных программ и идей, при неизбежной перемене событий и настроений способность к пассивному восприятию влечет за собой постоянные колебания и повороты в умах и настроениях. Он вывел закон для действия общественного мнения, который гласил, что оно «проявляется с тем большим единодушием и силой, чем более относится оно к отрицательным и общим положениям; и что по мере необходимости выяснения положительных и конкретных сторон, общественное мнение все более утрачивает свое единство и могущество и за известным пределом становится совершенно бессильным, отказывая в каких бы то ни было указаниях тем, кто хотел бы их иметь» [41, с.128]. Русский государствовед пришел к выводу, что народ имеет право высказывать свои желания, но он не в состоянии указать, каким способом и в какой форме должны быть они исполнены. Другими словами, общественное мнение может указать конечную цель, но не способно рассмотреть и выбрать средства, которыми могла бы быть достигнута эта цель [41, с.129].

Таким образом, характер отношений между гражданином и государством – ключевой вопрос теории правового государства. Ее сторонниками было доказано, что высшая степень проникновения государственной организации началами права достигается только тогда, когда государственная власть признает за подданными не только обязанности, но и права, притязания по отношению к государству. Эти признанные права являются правовыми пределами для проявлений государственной власти. В то же время сами субъективные публичные права возможны потому, что власть подзаконна и права эти она признает и обеспечивает.

Благодаря подзаконности правительственной и судебной властей отношение между индивидом и государством является правоотношением, отношением гражданства. Только в правовом государстве субъективные публичные права аналогичны субъективным частным правам, ибо только здесь эти права находят свое обоснование в законе, равно обязательном и для подвластных, и для власти. Самостоятельное гражданство появляется там, где народ и власть становятся равными в правах и обязанностях как равнозначные субъекты правоотношений. Государство, подчиняясь праву, должно обладать как субъективными правами, так и обязанностями; но оно обладает правами лишь постольку, поскольку имеются соответствующие обязанности населения, обладает обязанностями лишь в пределах прав населения.

Только в правовом государстве государственная индивидуальность не подавляет индивидуальность отдельного человека: суверенитет гражданина и суверенитет государства как бы уравновешивается. Признание за каждым индивидом его человеческого достоинства предполагает существование законов, гарантирующих индивидуальную свободу каждому и, следовательно, равенство всех в этом отношении перед законом. Человек свободен в том смысле, что эта свобода признается и охраняется законом, для всех равными и одинаково применяемыми к каждому, независимо от социального и экономического положения.

Институт прав и свобод человека и гражданина составляет важный аспект демократии; степень его развитости – фактической и юридической – обусловлена историческими условиями, особенностями общественно-экономического строя, политическим режимом данной страны. Исследуя историю возникновения личных прав, С.В. Пахман высказал мнение, что идея лица и прав личности возникла сначала на почве частных отношений и затем получила применение и особенное развитие в области публичного права. Он подчеркивал, что принцип «индивидуальности», присущий сфере частного права, исходит из понятия человека как отдельной личности. Самостоятельность этого принципа не противоречит интересам общества, напротив, одним из существенных условий прочности всего «общественного здания» служит признание личности и личной самостоятельности в частном быту [50, с.12, 13]. Освещая этот вопрос, А.К. Дживелегов писал, что идея личной свободы вышла из круга феодальных отношений, где король пользовался лишь частью государственной власти, а другие феодалы были властелинами в своих владениях, причем король не имел права вмешиваться в их личные дела и ограничивать их личную свободу без согласия на то суда пэров [16, с.12].

А.В. Романович-Славатинский, разрабатывая идею свободы личности, исследовал в докторской диссертации историю дворянства в России с начала XVIII века до отмены крепостного права. Он высказал версию, противоположную версии С.В. Пахмана, происхождения частных прав лиц. В отличие от Западной Европы, где привилегии феодальной землевладельческой аристократии основывались на контракте с государственной властью, привилегии российского дворянства, основанные на службе государству и пожалованные самодержцем, были «установлением политическим, существовавшим и видоизменявшимся, сообразно целям и потребностям правительственным». Аристократические элементы в России были созданы самой государственной властью, которая давала им ту или другую организацию, повышала и принижала их «сообразно потребностям государства, применительно к интересам правительства» [59, с.1]. Он пришел к выводу, что идея «лица», гражданина, которого нельзя без суда и вопреки закону лишить его прав, водворилась в России через идею личных дворянских привилегий. Будучи первоначально усвоена в применении к верхам общества, эта идея стала доступнее к распространению и на остальные классы и сословия [59].

В русской политико-правовой литературе выделялись конкретные принципы частного и публичного права, дающие возможность лицу определить свои действия по отношению к другим лицам и к государству. Рассуждая о человеческом достоинстве, А.С. Алексеев писал, что человек живет прежде всего физической жизнью и нуждается в охране своего материального существования. Государство должно защищать его жизнь и оберегать ее от любого посягательства. Заботясь о получении необходимых средств существования, человек должен быть уверен в охране своего труда и плодов этого труда. Безопасность жизни и имущества должна быть обеспечена государством. Оно призвано самым непосредственным образом отстаивать неотъемлемые права человека в обществе.

Человек – существо не только физическое, но и духовное. Он имеет право не только на материальное существование, но и на бытие как существа мыслящего, сознательно относящегося к людям и окружающему миру. Государство обязано охранять свободное проявление и развитие духовных сил человека и ставить под свою защиту его мысли и верования. Свобода мысли и верований должна быть охраняема государством наряду с безопасностью его жизни и неприкосновенностью его имущества. Охрана государством этих потребностей человека обусловливает собой существование сферы физического и интеллектуального бытия человека, защищенного государством. Эту свободную сферу существования человека, защищенную государством, считали индивидуальной свободой [3, с.164, 165].

Субъективные публичные права индивида В.М. Гессен сводил к трем категориям. Прежде всего это – права свободы. Правовое государство признает за индивидом определенную сферу свободы – сферу, за пределы которой вмешательство власти не имеет и не может иметь места. Обязанности «невмешательства» государственной власти соответствует право на такое же невмешательство индивида; право это, как всякое субъективное право, защищается судебным или судебно-административным иском; наличностью правопритязания фактическая свобода превращается в право свободы. Отдельные проявления этого права разнообразны и многочисленны: все, что не запрещено индивиду, ему дозволено; и наоборот, все, что не дозволено власти, ей запрещено. Не всякое проявление права свободы нуждается в специальном законодательном признании и защите. Но в государствах старого режима некоторые из таких проявлений, признаваемые неотъемлемым атрибутом человеческой личности, являлись объектом наиболее энергичных административных воздействий; именно такие проявления берутся в конституционных государствах под защиту высших законодательных актов. Возникает каталог политических свобод: свобода союзов и собраний, промыслов и занятий и т.д. Каждая такая свобода является частным проявлением одного и единственного права – права общегражданской свободы.

Вторую категорию субъективных публичных прав образуют положительные публичные права индивида. К этой категории относятся все права человека на положительные действия государства в его интересах – права на услуги государственной власти. Типичным примером подобного права является право на судебную защиту – право иска. К третьей категории субъективных публичных прав В.М. Гессен относил политические права, право на осуществление государственной власти, на участие в образовании государственной воли. Наиболее важным политическим правом является избирательное право – право избирать членов и быть избранным членом представительных органов [12, с.25, 26].

В.Ф. Тарановский предлагал рассматривать субъективные публичные права как: а) права на участие во власти; б) права на свободу от власти; в) права на содействие власти. Под правом на участие во власти понимаются как избирательные права граждан, так и права выборных от населения государственных органов и органов местного самоуправления. Права на свободу от власти гарантируют индивиду определенную законом сферу духовных и материальных интересов и выводят из-под воздействия и вмешательства со стороны государственной власти. К ним относятся: свобода вероисповедания, личная свобода (возможность свободного передвижения и ограждение от незаконного ареста), неприкосновенность жилища, свобода и защищенность частной собственности, свобода и тайна частной переписки, свобода занятий и промыслов, свобода слова, печати и др. Права на содействие власти определяются различно в своем объеме и по содержанию в зависимости от определения задач государственной деятельности. К примеру, деятельность государства по устранению социальных антагонизмов и поддержанию незащищенных в конкурентной борьбе может последовательно привести к установлению общего права гражданина на содействие власти в деле обеспечения его существования [62, с.488–490].

Б.А. Кистяковский считал, что неотъемлемые права человеческой личности не создаются государством; они по самому своему существу непосредственно принадлежат ей. Он подчеркивал, что эти права – свобода слова, совести, свобода союзов и собраний, свобода профессий и передвижения – оказались бы иллюзией, если бы в правовом государстве не была установлена неприкосновенность личности. Полномочия органов государственной власти по пресечению нарушения законов должны быть поставлены в строгие рамки закона, которые и создают неприкосновенность личности. Развитием принципа неприкосновенности личности русский государствовед считал неприкосновенность жилища и тайну переписки. Благодаря неотъемлемым правам личности, государственная власть в правовом государстве не только ограничена, но и строго подзаконна. Органы государственной власти только тогда связаны законом, когда им противостоят граждане, наделенные субъективными публичными правами. Только имея дело с управомоченными лицами, могущими предъявлять правовые притязания к самому государству, государственная власть оказывается вынужденной неизменно соблюдать законы.

С.А. Котляревский считал неприкосновенность личности наиболее элементарным правом, без которого не могут быть обеспечены никакие другие права. Интересы государственного самосохранения в критические моменты могут стать причиной ограничения этого права, и не всегда власть сможет воспользоваться своим правом законно. Для буржуазно-индивидуалистического понимания правового государства главным было признание принципа формальной свободы и равенства. А между тем каждому гражданину должно быть гарантировано право на достойное существование. Это право возлагает на государство правовые обязанности в области общего подъема жизненных условий, защиты труда, социального страхования, народного образования. Если есть обязанности, то есть и права и правовые притязания членов государственного союза [33, с.346–348].

Исследуя вопросы свободы личности, русские ученые-государствоведы часто приходили к выводу, что расширение функций государства не всегда означает сужение свободы отдельного человека. По мнению М.М. Ковалевского, с успехами гражданственности возрастает вмешательство государства, и причиной его расширения является, с одной стороны, усложнение общественных отношений, а с другой, постепенное принятие на себя государством тех задач, которые ранее осуществляемы были такими общественными союзами, как семья, род, община, церковь и др. Расширяя сферу контроля за личностью, государство в то же время предоставляет ей возможность свободного осуществления своих требований до момента, когда они вступают в коллизию с интересами общества и принимают форму нарушения установленного права.

Отклоняя две противоположные точки зрения – немецкую теорию о неограниченной власти государства по отношению к своим подданным и французскую доктрину о естественных правах личности – М.М. Ковалевский выдвигает третью. Ее суть сводится к тому, что право и государство вытекают из одного источника, отвечают одной потребности – человеческой солидарности. Требования, выдвигаемые солидарностью в разное время, изменчивы и непостоянны. Они предполагают, смотря по обстоятельствам среды и личной подготовленности индивидов, входящих в состав государства, то большую самостоятельность с их стороны, то большую опеку над ними. Отсюда расширение или сужение индивидуальных прав [27, с.9].

Гарантиями соблюдения прав личности и обязательности закона для власти в правовом государстве русские государствоведы считали ответственность министров перед народным представительством, уголовную и частно-правовую ответственность должностных лиц перед судом, административную юстицию, организацию постоянного и правильного надзора над местами заключения [13, с.21, 22].

Итак, как показывает анализ, российские государствоведы во взглядах на идею прав личности в основном исходили из приоритета естественно-правовой доктрины. Это позволило им раскрыть внутреннюю эволюцию развития данной идеи, начиная с создания системы личных и гражданских прав и свобод и завершая разработкой аргументации в защиту достойного человеческого существования, что впоследствии в современной литературе получило название первого и второго поколения прав человека [45, с.21]. Они считали, что в правовом государстве создаются условия для общественной и индивидуальной самодеятельности на основе закрепленных в законе свобод личности (свободы совести, слова, инакомыслия, собраний, союзов и т. д.), а также ее неприкосновенности, включая презумпцию невиновности. Важнейшим правом, которое обеспечивает суверенитет личности, является право собственности.

Неотчуждаемые права человека, вытекающие из абсолютного значения личности, должны быть обеспечены при правовых формах государственного устройства. Право на достойное человеческое существование должно быть гарантировано каждому. В основе концепции правового государства, подчеркивали российские государствоведы, лежит принцип свободного выбора народом своего социального и политического устройства. Исходя из этого, как весь народ, так и отдельная личность, не могут быть лишены прав, так и принуждаемы пользоваться теми или иными правами помимо их воли.

Общий правовой принцип, положенный в основу данной концепции – «дозволено все, что не запрещено законом» – свидетельствуют в своей сущности о существовании неисчерпаемой массе действий, в глазах закона вообще безразличных. «Все» – это действия, не затрагивающие индивидуальную свободу других лиц. В правовом смысле этот принцип ничего не проясняет. Неотъемлемые права личности до достижения обществом правового состояния относятся к другой массе действий, которые законом регламентированы. Смещение грани в одну или другую сторону между действиями, в глазах закона безразличными, и действиями, регламентированными законом, свидетельствуют о прогрессе или регрессе общества. Чем меньше масса действий, нуждающихся в регламентировании законом, тем ближе общество к правовому состоянию. В то же время такое понимание свободы личности (как возможность делать все, что не приносит вреда другим лицам) свидетельствует об абсолютной автономии человека, о независимости его от государства. Более того, суверенитет личности и суверенитет государства здесь уравновешиваются.

Неотъемлемые права граждан должны быть защищены от посягательств как со стороны других граждан, так и со стороны власти. Государство не может произвольно упразднить личные права, так как в силу внутренней логики нарушение этих прав грозит существованию самого государства. Личности и государству законом должна быть определена сфера самостоятельной деятельности. Чем строже государство соблюдает свои обязанности о невторжении в сферу свобод личности, тем больше выигрывает само.

Таким образом, положение о правовой защищенности личности, по мнению русских либеральных государствоведов, завершало собой характеристику существенных признаков правового государства. Наряду с правовой связанностью государства, верховенством закона, разделением властей оно стало атрибутивным элементом целостной теории правовой государственности. Каждый из этих элементов в трудах российских либералов получил достаточное теоретическое обоснование, развернут в систему, представлен как органическая часть целого – теории правового государства. Другими словами, ими был дан политико-морфологический анализ каждого из перечисленных положений. С помощью этого анализа российские ученые доказали, что правовое государство выступает надежным гарантом в решении многочисленных коллизий между личностью и государством.

Вместе с тем они понимали, что теоретический анализ сущностных признаков проблемы взаимоотношений государства и личности недостаточен. Логика исследования главной идеи – личностного восприятия государства требовала перехода к следующему, неотъемлемому ее компоненту – условиям обеспечения данных взаимоотношений, что мы и сделаем в следующей главе.