Политическая ситуация в Беларуси в 1917 – 1921 гг.

Кардинальные социально-экономические преобразования после революционных событий 1917 г. повлекли за собой значительное изменение конфессиональной ситуации в стране. Новое атеистически настроенное политическое руководство религии и церкви отводило роль стремительно исчезающих общественных институтов. В силу того, что бороться одновременно со всеми религиозными организациями большевики не имели возможности, главным их политическим противником стала Русская Православная Церковь, как сильный идеологический оппонент, резко выступавший против насильственных действий, представлявший мощную оппозиционную силу, располагающую громадным экономическим потенциалом. Православная церковь имела до революции статус государственной. В 1914 г. в империи насчитывалось  более 50 000 священников и дьяконов, 48 000 приходских храмов, не менее 80 000 000 верующих. В белорусских губерниях действовали 2693 церкви (Минская губерния — 800, Могилевская — 804, Гродненской – 544, Витебской – 425), 21 мужской и 14 женских монастырей, около 2000 церковноприходских школ, 3 духовные семинарии.  
 

Стоит отметить, что первое десятилетие ХХ века было отмечено значительными изменениями в общественно-политической жизни. На фоне внешне стабильной ситуации отчетливо проявлялись негативные тенденции, на которые должны были отреагировать и царь, и правительство, и РПЦ. Церковь в условиях синодально-консисторской системы, по сути, была порабощена государством, окутавшим ее своими бюрократическими путами. Царь и правительство не видели необходимости изменения не отвечавшей запросам времени системы государственно-церковных отношений. Провозглашенные религиозные свободы поставили Православную церковь в неравное положение по сравнению с другими религиозными течениями. Церковь, принужденная правительством исполнять роль идеологического надсмотрщика за населением в условиях сложившейся социально-политической ситуации, по сути, сама отторгала от себя приверженцев. В то время как иные культы во многом были свободны в организации своей деятельности и в возможности выдвижения лозунгов и идей более насущных и востребованных населением. На поле религиозной жизни, поднималось превеликое множество организаций и лидеров, в том числе не совсем адекватных, деструктивных, оккультно-мистических, имевших «точные», «исчерпывающие» ответы на все интересующие вопросы и имевшие готовые и быстрые рецепты решения всех проблем. Наряду с политической радикализацией это могло, должно было и привело к событиям 1917 г. и к тем формам и методам реализации основных направлений внутренней и внешней политики, какие имели место в Советской России.  

 

Лидеры большевиков внешне стремились более к перерождению человечества, чем к проведению внутригосударственных реформ. Для реализации грандиозных планов требовался новый тип человека, с абсолютно свободно управляемым мышлением и запрограммированным мировоззрением, поэтому для нововведений необходимо было расчистить «строительную площадку». Антирелигиозная работа партийных и государственных органов была теснейшим образом связана с внутриполитической ситуацией. Годы гражданской войны и интервенции были периодом резкой конфронтации между комиссарами и православными клириками и мирянами. Окончание боевых действий с внешними врагами позволило в 1919 г. повернуть революционные силы внутрь страны. В приграничных районах Беларуси, в отличие от центральных губерний России, чтобы не настраивать население против представителей Советской власти, антирелигиозный вопрос отодвигался на второй план. Осуществление нэпа в значительной степени скоординировало атеистическую атаку Кремля. С одной стороны, необходим был компромисс с недовольным антирелигиозной политикой большевиков крестьянством, а с другой, финансовая система страны испытывала жесточайший кризис. Источником материальных средств могли стать церковные ценности. Поводом для их изъятия стал голод 1921 г. в Поволжье, где перед угрозой голодной смерти оказались около 20 миллионов человек. РПЦ сразу откликнулась на «зов о братской помощи». Священнослужителями и верующими собирались пожертвования, проводилась иная работа, способствующая сохранению людских жизней. Однако в планах большевиков было не только ограбить религиозные организации, но и лишить их любых средств к существованию, уничтожить как можно больше служителей культа. Некорректные, непродуманные действия при конфискациях церковного имущества способствовали массовым случаям сопротивления мероприятиям властей, вместе с тем некоторые священники пытались использовать ситуацию в своих политических целях.  

 

После прихода к власти в октябре 1917 г. новое политическое руководство начало проводить жесткую минимизацию идеологической базы своих оппонентов. В первую очередь это касалось и религиозных организаций.  

 

Декретом «О свободе совести, церковных и религиозных обществах»  

 

запрещалось преподавание религиозных вероучений во всех государственных и общественных, а также частных учебных заведениях. Молодое поколение лишалось возможности регулярного целенаправленного изучения религиозных дисциплин при помощи представителей духовенства.  

 

Вводились всякого рода ограничения и в преподавании религиозных  

 

дисциплин для граждан старше 18-ти лет. Инструкцией о проведении в жизнь  

 

Декрета «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» преподавание ограничивалось рамками специальных богословских заведений.  

 

Всячески ущемляя, вытесняя из жизни общества прежнюю систему образования, ее идеологическую основу политическое руководство страны начинает на место веры в Бога усиленно пропагандировать атеизм и веру в материализм.  

 

Большевики на практике начали внедрять коммунизм как религию, называя ее религией без «мнимых богов».  

 

С установлением советской власти в Петрограде начала практиковаться  

 

система замены объектов религии объектами революции. Инструкцией НКЮ  

 

предписывалось: «В государственных (заводы, фабрики, школы и т. д.) и иных публично-правовых местах не допускается: б) помещение каких-либо  

 

религиозных изображений (икон, картин, статуй, крестов и т. д.)».  

 

Даже из частных магазинов, столовых, мастерских, клиник необходимо было убрать соответствующие предметы. Нa место икон ставились портреты вождей большевиков, вместо креста употребляли звезду, вместо церковного песнопения – распевание революционных песен. Декретом СНК от 18 декабря 1917 г. «О гражданском браке, о детях и о введении книг актов состояния» передавалось рассмотрение этих вопросов гражданской власти. Все эти мероприятия должны были первым делом быть зафиксированы в органах местной власти, и только после этого мог пройти обряд крещения, венчания, либо отпевания усопшего.  

 

Отодвигание религиозных обрядов на второй план либо попытки их полной ликвидации наталкивались на сопротивление населения. Антирелигиозникам пришлось противостоять громадному количеству людей с их давно устоявшимися традициями и обычаями. «Религия и Церковь в России, – как отмечал в те годы православный ученый-историк А. Корташев, – подчинила своему вдохновению высшие достижения русской духовной культуры, ставшей мировой: литература, искусство и философская мысль были в своих глубинных достижениях христиански-православными».  Наиболее неприемлемой для христианского сознания была не экономика коммунизма, а мораль, требующая беспощадного истребления врага.  

 

К VIII съезду РКП(б) Н. Бухарин в «Азбуке коммунизма» обосновал один из главных постулатов большевистской программы: «Религия и коммунизм не совместимы ни теоретически, ни практически». Однако в руководстве партии к 1919 г. многие, в том числе В.И. Ленин, отчетливо осознавали, что одними резкими выпадами против церкви вопрос не решить. Это нашло отображение в постановлении VIII съезда: «РКП(б) руководствуется убеждением, что лишь осуществление планомерности и содержательности во всей общественно-хозяйственной деятельности масс повлечет за собой отрицание религиозных предрассудков. Действовать надо организуя самую широкую научно-просветительскую и антирелигиозную пропаганду». Несмотря на данное программное решение партии, ни сил, ни средств для подобной работы в 1919 г. в стране не было. Крайне мало имелось атеистически настроенных партийцев и комсомольцев, пригодных для такой кропотливой деятельности. На местах предпочитали либо резкие административные меры, либо вообще не занимались этим вопросам.  

 

К началу 1921 г. на антирелигиозном фронте в советском государстве   наступило определенное затишье. Способствовала этому и позиция  В. И. Ленина, требовавшего от ЦК РКП(б) и лично В. Молотова «более  

 
 
 

корректной борьбы», и настроение в низах большевистской партии, где  

 

проявлялось серьезное сопротивление левацкому экстремизму. Стало  

 

ясно, что насадить социализм штурмовыми методами на российской почве  

 

невозможно. Не получалась и антицерковная атака, которая не могла принести значительных результатов по той простой причине, что вера – это не то, что лежит на поверхности, она находится глубоко в сознании и туда с винтовкой или мандатом не доберешься. Откровенные гонения на церковь, в глазах недовольного политикой руководства страны населения, только увеличивали ее авторитет, создавая ореол мученичества, столь почитаемый в христианстве. И большинство граждан страны Советов, несмотря ни на какие ухищрения большевиков, тем не менее, продолжали испытывать потребность в религиозной вере.  

 

Безусловно, отказаться от борьбы с религией и церковью коммунисты не могли, но многие дальновидные политики понимали, что тактику следует  

 

изменить. Потерпев неудачу на первом этапе антирелигиозной войны,  

 

сводившейся к «попоедству» и «богоборству», власти перешли на путь  

 

пропаганды, которая по замыслу В.И. Ленина «должна опираться на естествознание, проникнутое идеями воинствующего материализма».  

 

Коммунистическое учение должно было завоевать в сознании народа  

 

главенствующее положение. Сделать это, после неудачной силовой попытки,  

 

большевики намеревались путем просвещения населения, поднятия общего  

 

уровня грамотности, обличения «буржуазной» сущности Бога и церкви.  

 

Агитпропработники начали организовывать клубы, секции, устраивать  

 

собрания, заседания. Основной кузницей руководителей коммунистов и  

 

агитаторов стали партийные школы.  

 

В 1921 г. еще практически полностью отсутствовала научно-популярная литература антирелигиозного характера, имеющиеся образцы не отвечали нарастающим потребностям. Какой-то более-менее стройной системы антирелигиозной работы ожидать не приходилось. Предпринимались к этому лишь некоторые шаги. Самым ответственным участком антирелигиозной работы определялось крестьянство. В сельской местности организовывались беседы, примитивные лекции на темы засухи, неурожая и иных вопросов агрономии.  

 

Тесная их привязка к антирелигиозной пропаганде должна была показать слушателям их земное происхождение, возможность воздействия человека на природные процессы.  

 

Для беспартийных рабочих на производстве, в клубах организовывались лекции научного характера, диспуты, театрализованные религиозные суды.  

 

Вскрывая земное происхождение Бога, буржуазный, эксплуататорский характер церковных организаций и религиозных праздников, антирелигиозники всегда противопоставляли им революционные праздники трудящихся, отвечающие духу и запросам времени.