Литургические драмы

В условиях широких международных связей театральная осведомлённость Киевской Руси была вполне естественной, как говорилось выше, княгиня Ольга побывала в Царьграде и увидела там настоящие театрализованные представления. Великий князь Владимир, приняв в 988г. христианство и крестившись в Корсуне, познакомился с новым, доселе невиданным на Руси, жанром театрального искусства – библейскими драмами (литургическими драмами). Они-то и пришли к нам, на наши земли, вместе с христианской религией [30, с. 20].

Конечно, церковь использовала литургические драмы в своих целях, чтобы привлечь как можно больше внимания к церковным службам со стороны простого населения, чтобы показать величие и всемогущество христианства в лице церкви. При этом она осознавала интерес народа к языческим и скоморошьим весельям, поэтому и предъявила народу свою альтернативу в области театрального искусства [69, с. 88].

Литургические драмы – это не только рассказ и показ за стенами церкви библейского сюжета, но и своеобразное церковное видение «театра», образ настоящего театрального действа глазами церковно и священнослужителей.

Всего на Руси было известно два вида литургических драм: литургические драмы рождественского и пасхального цикла [30, с. 37].

К пасхальному циклу литургических драм относились: «Шествие на осляти» и «Умовение ног» [52, с. 45].

«Шествие на осляти» отправлялось в вербное воскресение (за неделю до Пасхи). После литургии начинался торжественный колокольный перезвон. В Москве приводили в Кремль осла или белую лошадь под белым покрывалом. При этом в богослужебный текст вклинивались пререкания с владельцем осла. Духовенство выходило на площадь, митрополит (в XVII в. патриарх) садился боком в особое седло и брал в правую руку крест, а в левую – Евангелие. Осла под уздцы обычно вёл сам царь или его ближайший боярин; царь бывал в парадном одеянии, в мономаховой шапке. На крышу одного дома специально становился человек, руководивший шествием. Во время процессии по пути патриарха постилали одежды и бросали зеленеющие ветки вербы. С 1610-1620 гг. это начали делать специальные люди «постилальщики». Они снимали с себя красные кафтаны и постилали их на землю под ноги шествующим. Число постилальщиков доходило до пятидесяти, а к концу XVII века их было уже до ста человек. Всё шествие также стало во много раз пышнее и торжественнее. За патриархом следовал облачённый во все регалии царевич, далее шло множество бояр; шествие замыкал народ. Процессия направлялась из Кремля к храму Василия Блаженного, где совершалась краткая служба, а затем процессия возвращалась в Кремль [30, с. 38-39].

В последний раз «Шествие на осляти» происходило при царях Петре и Иоанне Алексеевичах. «Шествие» устраивалось и в других митрополичьих городах. Как видим, кроме целей религиозных данная церемония имела цели политические, а именно публично декларировало превосходство духовной власти над светской, а иначе как объяснить тот факт, что именно царь вёл под уздцы осла, на котором ехал патриарх [22, с. 93].

«Шествие на осляти» - яркий пример театрализованного представления: здесь все необходимые элементы театрального действа. Два главных актёра исполняют роль царя и патриарха. Их роли разграничены: у каждого свои слова и реплики так, как это бывает в современных сценариях. Наличие сценария тоже очень важно, в «Шествии» оно присутствует. Но в данном представлении важен не сам сценарий, не сами реплики, а важен сам эффект  зрелищного торжества, который осуществляется путём богато украшенных «актёров» и «декораций». Что касается «актёров» то здесь всё ясно, но вот с «декорациями» сложнее. Декорациями в «Шествии» служили сами богато украшенные улицы города и, как не странно, сам народ, ведь цель представления была показать, как можно правдивее и торжественней сцену въезда на осле в Иерусалим Иисуса Христа, а для этого необычайного образа нужно было создать фон из встречающих Иисуса пальмовыми ветвями людей, поэтому в данном представлении самое главное это массовость, которую создаёт народ. «Шествие на осляти» не обошлось без «режиссёра». Сами постилальщики не только выполняли свои функции, но и руководили процессией, поэтому их в праве называть «режиссёрами» и «постановщиками» [50, с. 52].

В целом «Шествие» довольно  пышное торжество, в котором участвовали все слои русского общества.

На четвёртый день после «Шествия» в четверг на страстной неделе исполнялось «Умовение ног». Эта литургическая драма входила в состав богослужения ещё в X веке, в ней митрополит вместе со священниками воспроизводил сцену «Тайной вечери». Священники числом двенадцать, взойдя на особо для этих случаев сооруженное посреди церкви возвышение, садились по шестеро с каждой стороны помоста. Далее шла инсценировка евангельского текста: архиерей вставал, разоблачался и, налив воды в таз, который несли перед ним, омывал, а затем утирал ноги священникам. Каждый из священников в знак благодарности целовал архиерею руку. Наконец, он подходил к тому священнику, который изображал Симона Петра. Начинался диалог, в котором архиерей произносил слова Христа, священник – слова Симона Петра. Последний отказывался дать омыть себе ноги; архиерей настаивал, говоря, что в противном случае он не будет иметь «части» т.е. связи с ним , с Христом. Тогда священник просил умыть себе руки и голову; архиерей отвечал, намекая на Иуду Искариотского: «Измовенный, не требует токмо нози умыти: есть бо весть чист, и вы чисты есте, но не вси». Затем архиерей омывал Симону Петру ноги и всходил на своё место [30, с. 40-41].

Интересно заметить, что в одной из рукописей чин описанного действия комментируется гораздо живее, по всем правилам сценических ремарок. Это касается в особенности Симона Петра [64, с. 90].

К тому же можно отчётливо увидеть, что в «Умовении» существует чёткое распределение ролей по иерархизации священнослужителей, ведь роль Иисуса Христа играл именно архиерей, а в ролях учеников Спасителя – священники.

Если сравнивать две литургические драмы, «Шествие на осляти» и «Умовение ног», то во второй драме в отличие от  первой само действие происходит в церкви, а значит и декорациями здесь служат церковные стены.

Христианская церковь ежегодно празднует великое событие Рождества Христова 25 декабря (по старому стилю). К достойному его празднованию верующие приготавливаются сорокадневным постом, с 15 ноября по 24 декабря, известным под именем Рождественского или Филиппова [58, с. 62].

В Рождество, как и в Пасху, были свои литургические драмы, самая известная среди драм в рождество стала «Пещное действо». «Пещное действо» была самая драматически развитой и наиболее  театральной из всех литургических драм.

«Пещное действо» по существу являлось инсценировкой библейского сказания о трёх отроках: Анании, Азарии и Мисаиле. Оно отправлялось 17 декабря (перед Рождеством). На Руси «Действо» исполнялось по-видимому, ещё в XI в., но в древнейшем, найденном Всеволодским-Генгроссом, чине действа встречается чин князя Василия Ивановича (1515-1533 гг.) [30, с. 41].

Сохранились две отличающиеся друг от друга редакции «Пещного действа» - XVI и XVII вв. Если литургические драмы обычно ограничивались инсценировкой евангельских текстов и, содержащихся в них диалогов, то в редакции XVII века было несколько вставных диалогических жанровых сцен, исполнявшихся не на церковнославянском, а на русском бытовом языке. В них явственно проступает воздействие устной народной драмы. Есть все основания полагать, что эти диалоги вели скоморохи, т.е. их нанимала церковь для того, чтобы церемония стала более зрелищной благодаря талантливым речевым данным народных умельцев.

В субботу против царских врат ставилось сооружение, изображавшее «пещь огненную». (Приложение 10) На крюк от снятого паникадила вешалось изображение ангела, которое поднималось и опускалось с помощью верёвки, шедшей из алтаря и перекинутой через блок. В отсутствие молящихся ключарь репетировал спуск ангела, который должен был находиться в зените над центром печи. Печь была разделена на две части полом, к которому с одной стороны вели ступеньки. В верхний ярус входили «младенцы», в нижний, непосредственно на церковном полу, ставился горн с раскалёнными углями [61, с. 53]. (Приложение 11)

Мы видим явно выраженный элемент театральной культуры – это сцена. В «Пещном действе» она настолько декорирована, что мы с полной уверенностью можем говорить о ней, как о театральной. В отличии от «Шествии на осляти», где сцена была площадью перед Кремлём, здесь же существуют механические детали в самой печи. Возможно это свидетельствует о близости литургических драм с европейским театром, ведь в Европе в это время (XV-XVII вв.) уже существовал театр и был в полном расцвете своего развития и, кроме того, механические сцены были довольно распространены в странах Западной Европы [14, с. 98].

В данном театральном представлении присутствует ещё один элемент – эта наличие репетиции. То, что ключарь репетировал, уже говорит о подготовке и желании церкви показать красочность данной постановки.

«Действо» начинается с того, что «учитель отроческий» шёл в алтарь, связывал троих отроков полотенцем и передавал «халдеям», которые вели их к архиерею. Протодиакон зажигал в алтаре свечи и давал их отрокам в руки. Далее начинался диалог между халдеями:

1-й халдей: То дети царевы, нашему царю не служат, златому телу не покланяются.

2-й халдей: И мы вкинем их в пещь, да станем их жечь.

Как мы видим, в сценарии всё расписано по ролям [30, с. 40].

В чине XVII в. «Пещное действо» в первой части было осложнено разработкой вставных диалогов, которые произносили халдеи. Возможно, это было связано с тем, что церковные власти пытались привнести изменения в постановку литургических драм, дабы сделать их наиболее красочнее.

Когда халдеи проводили отроков из алтаря на середину храма к печи, шествие останавливалось, и разыгрывалась такая сцена, отсутствующая в чине XVI в.

1-й халдей: (указывая пальмой на пещь, к отрокам) Дети царевы?

2-й халдей: Царевы.

1-й халдей: Видите ли сию пещь, огнём горячу и вельми распалену?

2-й халдей: А сия пещь уготована вам на мучение.

Ананий: Видим мы пещь сию, но не ужасаемся, есть бо бог наш на небеси, ему не служим, той силён изъяти нас от пещи сия.

Азарий: И от рук ваших избавит нас.

Мисаил: А сия пещь будет не нам на мучение, но вам на обличие [52, с. 48].

Из сравнения двух чинов «Пещного действа» мы видим разницу, что в первом случае образец дан наиболее проще, чем второй, а второй наиболее яркий и красочный, в котором в одной сцене слова распределены между всеми героями.

Второй диалог халдеев, предшествующий сцене, где отроков бросают в печь, тоже усложнился, две реплики заменены десятью.

1-й халдей: Товарищ!

2-й халдей: Чего?

1-й халдей: Эти дети царевы?

2-й халдей: Царевы.

1-й халдей: Нашего царя повеления не слушают?

2-й халдей: Не слушают.

1-й халдей: А златому телу не поклоняются?

2-й халдей: Не поклоняются.

1-й халдей: А мы вкинем их в пещь.

2-й халдей: И начнём их жечь [30, с. 40].

Мы видим, что подобное распределение слов между героями можно было бы заменить пару фразами, но по видимому церковные власти решили, что в таком случае зритель не почувствует всего величия библейского сказания. Таким образом, церковь выполнила задачи, поставленные перед ней с помощью литургических драм: привлечь на сторону церкви как можно больше прихожан при этом, используя театральные элементы в поучающих божественных службах.

Подобные сцены постепенно усложнялись, обогащаясь бытовыми народными выражениями [66, с. 76].

По окончанию диалогической сцены между халдеями «учитель отроков» передавал их халдеям. Первый халдей брал Анания под правую руку, второй под левую, и они вели его в печь. После этого второй халдей обращался к Азарию и со словами: «А ты, Азария, чего стал, - и тебе у нас тоже будет!» Азария и Мисаила вводили в печь. Отроки и протодиакон пели стихиры, а халдеи, получив от «певчего» диакона свечи и трубки, ходили вокруг печи, бросали траву в горн; она вспыхивала ярким пламенем. Во время пения стихи «иже обрете о пещи халдейстей» ключарь подходил «под благословение» «ангела спущати в печь», халдеи становились по её сторонам, подняв вверх пальмовые ветки.

Затем спускали ангела, подняв вверх ветки пальмы, в печь при «трусе велище зело з громом». Халдеи падали ниц, диаконы «опаляли их огнём», отроки зажигали на венце у ангела три свечи, и его снова приподнимали слегка вверх, отроки кланялись ему до земли. Тогда с пола поднимались халдеи, сняв шапки и отложив их и пальмовые ветки в сторону, говорили:

1-й халдей: Товарищ!

2-й халдей: Чего?

1-й халдей: Видиши ли?

2-й халдей: Вижу.

1-й халдей: Было три, а стало четыре, а четвёртый грозен, грозен и страшен зело, образом, уподобился сыну божию [30, с. 42].

Таким образом, мы видим полное описание действа и можем с уверенностью сказать о нём, как о церковном «театре». Театральные элементы помогали церкви в решении идеологической направленности её задач.

Характерной чертой к сценарию данной литургической драмы свидетельствует тот факт, что действие, в котором халдеи вновь забирают отроков в печь, повторяется вновь и в описании это действие повторяется  точь-в-точь:

«После этого второй халдей обращается к Азарии со словами: «А ты, Азарий, чего стал, -  и тебе у нас тоже будет!» Азария и Месоила вводили в печь. Тогда приносили горн с горящими углями и ставили его под печь. Отроки и протодиакон пели стихири, а халдеи получали от «певчего» диакона свечи…

Наконец, ангела вторично спускали с громом в печь, халдеи падали на колени, а отроки с пением обходили печь ещё раз. Когда песнопение заканчивалось, первый халдей говорил, сняв шапку: «Анания, гряди вон из пещи» [22, с. 94].

2-й халдей: Чего стал, поворачивайся, не имеет вас ни огонь, ни смола, ни сера.

1-й халдей: Мы чаяли – вас сожгли, а мы сами згорели. (Они вели Анания к архиерейскому месту). Гряди, царев сын!

Все три отрока выходили из печи с халдеями, направлялись к алтарю» [30, с. 40].

Для славянского фольклора характерно подобное повторение слов в песне, к примеру. Но вот и литургические драмы переплетаются с народной культурой и театром.

Любопытно отметить, что «Пещное действо» постепенно сливалось со святочными обрядами. Так, по свидетельству Флетчера (XVI в.), халдеи в течении двенадцати дней на святках бегали по городу переодетые в шутовское платье и делали «смешные шутки» [36, с. 223].

Упомянутый нами выше Олеарий говорит, что «халдеями были известные беспутные люди, которые ежегодно получали от патриарха дозволение в течение восьми дней перед Рождеством Христовым и вплоть до праздника трёх святых царей (богоявление) бегать по улицам города с особого рода потешным огнём, поджигать им бороды людей и в особенности потешаться над крестьянами. В наше время такие халдеи подожгли у одного крестьянина воз сена, и когда этот бедняга хотел оказать им сопротивление, то они сожгли ему бороду и волосы на голове… Халдеи эти одевались как масленичные шуты, или штукари, на головах носили деревянные раскрашенные шляпы и бороды свои обмазывали мёдом для того, чтобы не поджечь их огнём, которые они пускали для потехи. Свой потешный огонь халдеи делали из порошка, который добывали из одного наземного растения или зелья, и порошок этот называли плауном… Огонь этот довольно забавен для глаз и представляет удивительное зрелище, особенно пущенные ночью или в тёплом месте и им можно делать бездну увеселительных штук» [65, с. 16-17].

Эти свидетельства и дают основание полагать, что роли халдеев исполняли скоморохи.

Безусловно, в «Пещном действе» как и в других литургических драмах, присутствовал и певческий (музыкальный) элемент театральной культуры.

В православных храмах на Руси уделяли большое внимание именно хору, В самых больших храмах и в большие праздники количество певцов доходило до 9000 человек.

Церковное песнопение  пришло в Киевскую Русь с принятием христианства, ещё в X веке и на Руси было известно два характера богослужения: по Софийскому образцу и Студийскому (по названию храмов в Византии).

В отличии от Студийского образца богослужения, в котором минимально употреблялись гимнографические материалы, в Софийском образце богослужения не принималось ни чего без пения, кроме молитв священника. Певческая традиция, принятая на Руси, была чрезвычайно сложной и предполагала участие в богослужении большого высокопрофессионального хора [64, с. 89-91].

На Руси такие хоры появились в XI в. Неудивительно, что в России были известны хоровые действа – вид искусства, в котором пением можно было раскрыть сюжет былины или сказки, а в данном случае и библейских драм [18, с. 110].

В «Пещном действе» хор играл немаловажную роль, поскольку певчие выполняли одну из главных задач драмы: показать величие христианской веры в лице церкви. Они окрашивали своими голосами слова героев произведения.

Певчие пели:

О, Иисуса воздели

Прииди, помоги.

Целый образ вознеси

Ты приди!

Да будет угасся сон

Своим врагам помоги [13, с. 99]!

Эту песню певчие пели в том сюжете, когда халдеи отправляли отроков в печь, и тем самым молили о помощи и говорили всем зрителям о рождении Иисуса.

А когда Иисус в лице ангела спускался в печь, певчие начинали петь:

О, Иисусе воздели

С пещи отроков

Извлечи,

Божим слугам

Помоги [13, с. 100]!

В  литургических драмах мелодия для певчих была однообразна. В одной драме, но в разных частях действа будь то начало, развязка или заключение сюжета, всегда был один и тот же ритм в песне [52, с. 57].

В песнопении есть одна яркая артистическая деталь: произношение (артикуляция). Особенно это касается ряда согласных звуков: в некоторых случаях нарочитым подчёркиванием их достигается тот или иной эффект. Например, в тех же словах певчие поют: «О, Иисусе воздели с пещи отроков изволочи» [13, с. 100]. Эту фразу в XVII в. в самой драме пели по другому с подвоением согласных: «О, Иисусе возздели с пещи отрроковвв изволлочи» [33, с. 123]. Что конкретно указывает на выразительность в пении, на выделении особых слов, моментов или частей слов, а это уже доказывает о наличии в церковном пении театрального элемента. Тем не менее трепетание или утрирование певческих голосов с средневековое время встречается весьма редко [31, с. 255].

Известный русский исследователь русской православной церкви Н. Тальберг по этому поводу написал: «Скремя сердце я в минувшее воскресенье выслушал то странное мазуркообразное, до тошноты манерное, тройное пение, господи помилуй, […] когда спели «Достойно есть» я был несколько утешён так, как песносложение его носит на себе признаки древнего напева и, во всяком случае , и сочинено и спето без вычур, просто, как подобает храмовому пению» [62, с. 68]. Однако не стоит забываться, что и целью такого чистого пения было внушение слушателю повиновения перед Господом и попытка сделать простое богослужение более торжественным.

Таким образом, литургические драмы оказали большое влияние на развитие русской театральной культуры. В них наиболее совершенно использовались все вышеперечисленные театральные элементы: наличие сценария, декораций, актёров и режиссёров, а также музыкального сопровождения. Литургические драмы послужили доказательством тому, что церковный «театр» имел место быть на Руси и его присутствие нельзя игнорировать, ведь части его постановки были более близки  к европейскому театру. Несмотря на это литургические драмы нельзя в полной мере назвать основой государственного театра, поскольку они выражали церковно-религиозную идеологию, согласно которой власть бога, то есть власть церкви, объявляется выше власти государственной. Благодаря литургической драме церковь исполняла свою идеологическую функцию, пытаясь внушить народу покорность перед богом в лице церкви.

Церковь в эпоху средневековья, как в Католическом так и в Православном мире, являлась центром образования, культуры и, наконец, искусства. Поэтому не стоит забывать и о простом воскресном богослужении, ведь русские крестьяне были поистине очень религиозны и верующие. Религиозность крестьян была очень цельной, слитной с их образом жизни. Искренне верующий человек просто не мог плохо хозяйствовать на земле, которую считал созданием Божиим, или отказать в помощи нуждающемуся [35, с.125].

Влияние церкви на средневекового человека было поистине велико. Уцерковление начиналось с крещения младенца и продолжалось до последнего дыхания. Оно означало не только восприятие православия во всех его проявлениях, но и активное начало в церковном поведении самих крестьян и это особенно проявлялось в еженедельном посещение церкви.

Крестьяне каждое воскресенье ходили за несколько вёрст от дома к тому ближайшему населённому пункту, где находилась церковь, не только для того чтобы исповедоваться и причаститься, но и для того чтобы испытать истинное блаженство и умиротворение в церковных стенах. Увидеть прекрасные иконы и позолоченное убранство, услышать проповедь священника и церковную музыку в хоровом сопровождении и, тем самым, отдохнуть душой в конце трудовой недели.  

         В Православной Церкви для повседневной общественной молитвы совершается вечернее, утреннее и дневное богослужение. Среди этих служб Литургия является главнейшей, а остальные – подготовительные к ней.

Литургией называется общественное богослужение, на котором не только возносятся молитвы к богу, но и приносятся ему, под видом вина и хлеба, таинственная, умилостивительная жертва Тела и Крови Христовых за спасение всех людей и совершается Таинство св. Причастия. Так как на Литургии приносится благодарственная и хвалебная Богу жертва, то сама Литургия называется также Евхаристией (от греческого слова: «евхаристия» - благодарение).

Сама Литургия состоит из трёх частей: Проскомидии, Литургии оглашённых, Литургии верных.

Перед началом Литургии, утром, в назначенное время, священнослужители, подготовившиеся накануне к совершению Божественной Литургии, приходят в храм и, ставши перед Царскими вратами, трижды осеняют себя крёстным знамением, совершают три поклона и читают входные молитвы: «Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь. Царю небесный… Отче наш…». Далее и священник и диакон читают: «Помилуй нас, Господи, помилуй нас; всякого бо ответа недоумеюще , сию Ти молитву, яко Владыце, грешнии, приносим: помилуй нас» [5, с. 18].

Слушая этот отрывок из церковных стихов, каждый прихожанин испытывает чувство долга перед Господом и самим собой, тем самым успокаивая свою душу фактом прихода человека в церковь.

Проскомидией называется первая часть Литургии, на которой, через особые священнодействия, из принесённых хлеба и вина приготовляется вещество для Св. Евхаристии и при этом совершается предварительное поминовение членов Церкви Христовой – небесной и земной.

Данная часть церковной службы является очень символической. Каждый прихожанин понимает смысл этих символов и это даёт ему право считать себя неотъемлемой частью Литургии как человека, лицезреющего это действо. Особенно считается значимым действием разделение просфор (освящённого хлеба) диаконом и его слова: «Един от воин копием ребра Его прободе, и абие изыде кровь и вода; и видевый свидетельства, и истина есть свидетельство его» [5, с. 30]. Истинное свидетельство разделения Тела и Крови Христа, увиденное прихожаненым, делает его зрителем особо значимого православного деяния.

Вторая часть Литургии называется Литургиею оглашённых. Такое название эта часть службы получила от содержания в её составе молитвословий, песнопений, священнодействий и поучений, имеющий учительный, огласительный характер.

Эта часть Литургии для прихожанина является наиболее зрелищной, поскольку в ней участвует целый хор певцов, делая действие ярким и красочным.  Все слова в песнопениях говорят прихожанину о том, что ему необходимо слушать проповеди церковные, поскольку Бог всемогущ и имеет силу над ним: «Слава – хвали, душе моя, Господа. Восхволю Господа в животе моём, пою Богу моему, дондеже есмь… Господь решит окованныя; Господь умудряет слепцы; Господь возводит незверженныя; Господь любит праведники; Господь хранит пришельцы, сира и вдову примет и путь грешных погубит. Воцариться Господь во век, Бог твой, Сионе, в род и род» [5, с. 49-50].

Именно эти слова заставляют человека слепо верить представителям русской церкви и каждый раз, приходя на службу, задумываться о бытие своём и необходимой покорности перед богом.

Литургия верных называется самая важная часть Литургии, на которой святые Дары (просфоры и вино), приготовленные на проскомидии, силою и действием Святого Духа пресуществляются в Тело и в Кровь Христовы и возносятся в спасительную для людей жертву Богу Отцу, а затем преподаётся верующим для причастия.

На Литургии верных вспоминаются страдания Господа, его смерть, погребение, Воскресение, Вознесение на небо, седение одесную Бога Отца и второе пришествие его на землю: «Тебе моления и мольбы и жертвы безкровныя о всех людей Твоих; и удовли нас, ихже положил еси в службк Твою сию. Силою Духа Твоего Святого… Та на всякое место и время. Да послушай нас, милостив нам будеши во множестве Твоея благости» [5, с. 77].

Слова проповедника этой части Литургии способны заставить слушателя покориться божиим законам и нести веру последующим поколениям в свою семью.

Литургия заканчивается принятием Святых Доров и целованием прихожанами креста.

Нам, представителям современного поколения, тяжело представить, что средневековый человек мог испытывать за церковными стенами умиротворение и спокойствие, но для людей того времени церковь была огромным авторитетом, слушать проповеди которой считалось не только долгом, но и удовольствием. Удовольствие заключалось в том, что человек чувствовал культурное влияние на себя со стороны церковнослужителей и от этого постоянно одухотворялся.

Безусловно, воскресную церковную службу можно назвать театрализованным представлением, поскольку она полна театральных элементов: священник выполняет роль посредника между богом и мирянами; певцы в хоре делают богослужение более ярким и красочным, используя стихи в молитвенниках как сценарий для службы; само церковное убранство служило декорацией для театрализованного представления и, конечно же наличие зрителей, которыми являлись простые прихожане. Но не следует забывать, что воскресная церковная служба ни когда не воспринималась христианами как представление, которому характерно творческое начало, поэтому вопрос о театрализованности Литургии является на сегодняшний день открытым.