Клировые ведомости как исторический источник о просветительской деятельности приходского духовенства Чувашского края в первой половине XIX века

Аннотация: в статье раскрываются особенности клировых ведомо- стей как материалов статистического учёта приходского населения и до- кументальных свидетельств принадлежности служителей культа к сосло- вию приходского духовенства, отмечается надежность исторических ис- точников применительно к изучению практики культурно-просветитель- ской деятельности клира в Чувашском крае впервой половине XIX века.

 

Евдокимова Анжелика Николаевна Чувашский государственный университет имени И.Н.Ульянова

г. Чебоксары

Anzhelika Nikolaevna Yevdokimova

N.I. Ulianov Chuvash State University

Cheboksary

CLERICAL SERVICE REGISTERS AS A HISTORICAL SOURCE ON THE EDUCATIONAL ACTIVITIES

OF THE PARISH CLERGY IN THE CHUVASH REGION IN THE FIRST HALF OF THE NINETEENTH CENTURY

Abstract: the article explores the qualities of clerical service registers (klirovye vedomosti) as material for a statistical account of the parish popula- tion and as documentary evidence of the membership of religious servitors in the estate of the parish clergy. the article highlights the reliability of these his-

 

torical sources in connection with the study of the cultural and educational ac- tivities of the clergy in the Chuvash region in the first half of the nineteenth century.

Keywords: clerical registers, parish, preaching, historical source, Orthodox clergy.

Общие задачи, которые преследовались церковью в отношении фор- мально православного населения России в первой половине XIX в, были достаточно просты и состояли, в частности, в приучении приходским ду- ховенством к посещению чувашского народа храма и исполнению долга исповеди и причастия, исправлению некоторых христианских треб, со- блюдению постов и в отучении от языческих молений. С 1829 г. сведения о проповеднической деятельности священников, окончивших богослов- ский курс семинарий, стали составной частью клировых ведомостей, ко- торые изначально, ещё с 1769 г., являлись необходимым документальным доказательством принадлежности служителя церкви к духовному сосло- вию [3, с. 26]. Клировая ведомость именно в первой половине XIX века по сравнению с предшествующим и последующим периодами детально рас- крывала особенности функционирования прихода: первая часть касалась церкви и материальных условий жизни причта, основная часть посвящена каждой отдельной личности служителя, третья описывала состав населе- ния. Следует также учитывать, что данные клировых ведомостей о свя- щеннослужителях практически не отличались содержательно от других видов церковных документов (например, отчетов благочинных, след- ственной документация, «обозрений архиереем епархии»), поэтому могут считаться в целом достоверным исторических источником.

Если в первой трети XIX в. публичные проповеди были распростра- нены в основном среди прихожан соборов, то к середине столетия они стали проводиться периодически и с привлечением большего числа иереев. Например, по данным ведомостей, в Чебоксарском уезде по состоянию на 1830 г. только 12 настоятелей занимались подобной деятельностью, да и то они прочитывали их достаточно редко: четыре иерея провели подобную ра- боту только единожды за год, шестеро священников прочитали по две про- поведи, один священник – 4, выделился поп с. Карамышево Рудинский – в его послужном списке 6 проповедей [2, Оп. 1. Д. 117. Л. 8–164].

Спустя двадцать лет уже 28 священников из 33 имеющих богословское образование стали включать в приходскую жизнь поучения. По одной про- поведи говорили 4 священника,  по  2–трое,  по  3 проповеди  – шестеро,  по 4 – двое, по 6 – трое, по 7 – двое,  по 8 – двое, 9 проповедей – 1 иерей. По  10 проповедей  рассказали  священники  с.  Карамышево   И.Я. Смирнов   и с. Сотниково Ф.Н. Целллерицкий. В клировых ведомостях указывали и дру- гие формы приобщения чувашей к православию, например, Целлерицкий возглав- лял местную школу, где бесплатно обучал мальчиков [2, Оп. 1. Д. 257. Л. 176].

 

Но максимальное количество проповедей – 13–прочитали иереи с. Карачево П.Я. Дмитриев, совмещавший пастырскую деятельность с должностью духовного депутата, и с. Тимирчи К.И. Болдырев, духовник округи. Некоторые пастыри говорили поучения на различные темы и бе- седовали об основах православной веры, «как печатные поучения, так и своего творчества» [2, Оп. 1. Д. 257. Л. 3–176]. Темы же проповедей до- стоверно невозможно определить. К сожалению, так же сложно опреде- лить результативность проповеднической деятельности по количествен- ным показателям.

Не являлись первоначально проповеди распространенным явлением среди причтов других чувашских уездов. Лишь в семи соответствующих гра- фах клировых ведомостей цивильских священнослужителей отмечена про- поведь, из них наибольшее количество – шесть – прочитал иерей трехштат- ного прихода с. Татмышево Матвей Яснитский, достаточно известный мис- сионер и благочинный [подсчитано по: 2, Оп. 1. Д. 117. Л. 179–356]. Спустя двадцать лет число цивильских иереев возросло до 26 священников из  35 служащих и имеющих полное семинарское образование. Данное обра- зование предполагало в практической области обязательное чтение про- поведей. Священники сел Багильдино, Татмышево, Можарки (в послед- нем проживали и старообрядцы) прочитали 11–13 проповедей за один 1850 год, возможно, не так часто, но практически ежемесячно [подсчи- тано по: 2, Оп. 1. Д. 257. Л. 184–330].

В Ядринском уезде в 1830 г. проповеди прочитаны 15 священниками, или половиной из имеющих семинарское образование. Они в основном огра- ничивались чтением редких единичных проповедей [подсчитано по: 4, Ф. 4. Оп. 62. Д. 36. Л. 146–319]. В 1850 г. их число выросло до 30 священников, из 35 имевших богословское образование. Как видно, были и те, кто отлынивал от своих прямых обязанностей. Два иерея прочитали по 1 проповеди, два – по 3 проповеди, трое священников – по 2 проповеди, четверо – по 4, шесть че- ловек – по 5 проповедей, один – 6 проповедей, двое – по 7 проповедей,  один – 8 проповедей, двое – по 9 проповедей. Были и те, кто, как в соседнем уезде, отметился большим числом поучений и проповедей: это настоятели приходов сел Убеево, Торбиково, Абызово, Алманчино, Норусово, Торби- ково, Малая Шатьма. Священник с. Убеево Рождественский провел, к тому же, 26 бесед [4, Ф.4. Оп. 62. Д. 36. Л. 146–319].

Существенным отличием середины XIX в. стало то, что многие свя- щенники стали проповедовать на родном для прихожан языке, среди них в Чебоксарском уезде – 14 человек, в Ядринском уезде – 12, в Цивильском уезде – только один [4, Оп. 82. Д. 212. Л. 435, 447, 583; 2, Оп. 1. Д. 257.

Л. 10–311]. В христианском просвещении немалая роль принадлежала и церковным школам. К 1861 г. во многих чувашских приходах они были открыты, по крайней мере в клировых ведомостях об этом прямо сказано. Данные клировых ведомостей о преподавательской деятельности иереев

 

и более низших служителей церкви подтверждаются многочисленными документами духовно-учебных заведений [2, Оп. 1. Д. 388. Л. 11; 4,

Оп. 93. Д. 28. Л. 16–61].

Многие священники совмещали настоятельскую службу с препода- вательской в местных школах и в уездных народных училищах, располо- женных за пределами приходов. По состоянию на 1830 г. в Чебоксарском уезде из 35 штатных священников восемь прежде занимались учебной де- ятельностью: пятеро – в духовном училище Чебоксар, двое – в Казанском духовном училище, один – в Казанском приходском училище, среди них Е. Пальмов, священник городской Успенской церкви Чебоксар, замещал некоторое время должность ректора Чебоксарского духовного училища, а с 1817 по 1830 г. являлся цензором училища. Священник Вознесенской церкви И. Огнев в 1821–1825 г. был законоучителем Чебоксарского народного училища. Таким образом, число священнослужителей, сопри- коснувшихся в той или иной степени с образованием, возрастает до де- сяти. По состоянию на 1850 г., в Чебоксарском уезде священников-учите- лей уездных училищ и семинарии было 9 человек, в Цивильском – 7, в Ядринском – 10 [2, Оп. 1. Д. 257. Л. 4–316; 4, Оп. 82. Д. 212. Л. 402–549].

Духовные лица, служившие в Чувашском крае, работали среди спе- цифического населения, формально крещенного, но фактически продол- жавшего придерживаться традиционного вероучения. В Чебоксарском уезде широкую известность своей деятельностью получил благочинный священник с. Сундырь И.О. Коршунов. В 1825 г. он был перемещен в при- ход из с. Сотниково этого же уезда «для успокоения волновавшихся про- тив священника Соловьева прихожан и причта», в 1843 г. он в своем доме открыл школу, в которой учительствовал. В с. Кошки с 1823 г. служил иерей И.В. Золотницкий, получивший право ношения набедренника «за успешное обращение чуваш крещенных от языческих заблуждений», с 1840 г. возглавивший приходское училище [2, Оп. 1. Д. 203. Л. 47–48;

Д. 257. Л. 118–119].

С 1848 г. во Введенском соборе г. Чебоксары служил А.И. Кроков- ский, являвшийся первоначально учителем духовного училища г. Чисто- поль, а с 1846 г.– законоучителем в г. Чебоксары. После должности «уве- щевателя для назидания ссылаемых в Сибирь преступников и находя- щихся в тюрьмах Чебоксар», в 1852 г. был назначен директором Чебок- сарского попечительства о тюрьмах.

Другими деятелями просвещения в Чебоксарском уезде были: про- поведник на чувашском языке А. Данилов из с. Яндашево (с 1848 г.), Т.Л. Богородицкий из с. Кошки; М.И. Кедров, в 1845–1950 г. являвшийся наставником Яндашевского училища, с 1850 г. – Сундырского. С 1859 г. наставником училища в Мариинском Посаде являлся Г.В. Покровкий, со- ставитель поучений на чувашском языке и переводчик молитв на марий- ский язык; здесь же при Троицкой церкви длительное время (с 1826 г.,

 

предположительно до конца 60-х г.) служил благочинным М.В. Самуи- лов, после окончания богословского курса некоторое время являвшийся учителем русского языка в Казанской духовной академии. Последний по- лучил почти все награды, установленные для белого духовенства, вклю- чая и Анну 3-й степени, и ему четыре раза была объявлена признатель- ность церковного начальства за деятельность, связанную со сбором средств «в пользу изгнанных греков и молдаван и духовенства», за обра- щение новокрещеных от язычества к православию и крещение  чува- шей [2, Оп. 1. Д. 203. Л. 42–499].

На плечи священников также легла пропаганда прививок. Помощь в борьбе с холерой в Чебоксарах в 1831 г. оказывал Г.Ф. Молчановский. Впоследствии иерей был награжден набедренником за принятие исповеди и причастия у прихожан в любую погоду, и в любое время суток. Его пас- тырская работа началась в 1814 г., служение в городе в качестве священ- ника Покровской церкви продолжилось до 1842 г., он был членом духов- ного правления. В 1816 г. он принимал участие и в организации Чебок- сарского духовного училища [1, Оп. 1. Д. 427. Л. 217–219; 2, Оп. 2. Д. 105].

В Цивильском крае известность получил священник Г.Т. Хрусталев из с. Шакулово (с 1826 г.), духовный депутат (это своеобразный обще- ственный защитник приходского духовенства в церковных и светских де- лах), креститель нескольких чувашей. В Троицком соборе г. Цивильска длительное время являлся настоятелем протоиерей М.А. Никольский (с 1807 г.), законоучитель Цивильского народного училища, член оспенного комитета и попечительства о тюрьмах и депутат. Во время отступниче- ского движения 1829–1830 г. проявил себя в «утверждении прихожан из чуваш в вере». В этом же приходе служил с 1848 г. И.П. Романовский, бывший учитель латыни, катехизиса, церковного устава, нотного пения и чувашского языка Чебоксарского приходского училища [2, Оп. 1. Д. 117. Л. 169–170; Д. 203. Л. 43; Д. 257. Л. 265–266].

В Ядринском уезде таких примеров было также немало. Известным учителем являлся духовный депутат с. Шуматово П.П. Золотницкий. При приходской деревне Солтыганово прихода Богатырево с 1845 г. учителем являлся З.Е. Ливатов, проповедник и опытный проводник православия, в с. Торбиково – М.П. Вишневский (с 1836 г.), в с. Чурашево – Я.Т. Ходя- шев (с 1855 г.).

В с. Шуматово, после ухода с учительской должности Золотницкого в 1857 г. ввиду преклонных лет, его дело продолжил К.Е. Магнитский, од- новременно депутат. В с. Оточево ряд должностей, наряду с благочинни- ческой, выполнял А.П. Паленин: с 1834 г. сотрудник Казанского духов- ного попечительства, в 1840–1847 г. он был наставником училища, в 1849 г. получил признательность военного губернатора за оказание по- мощи в борьбе с холерой, охватившей Чувашский край в 1848 г. В с. Ал-

 

манчино с 1828 г. священником служил А.И. Ямбиков, выпускник низ- шего отделения Казанской духовной академии, в 1812 г. поступивший в народное ополчение, а по возвращении в родные края назначенный дья- коном с. Торбиково. Был награжден серебряной медалью за взятие Па- рижа. В 1828 г. стал священником с. Алманчино, с 1840 г. – духовником округи [1, Оп. 1. Д. 427. Л. 126–241; 4, Оп. 82. Д. 212. Л. 467–527]. В

с. Анат-Киняры Козьмодемьянского уезда с 1813 г. служил А.Я. Земля- ницкий, обучавший чувашскому языку русских священнослужителей ближайших приходов, в с. Янгильдино – Г.А. Аристовский, переведший на чувашский язык произведение «День святой жизни» [1, Оп. 1. Д. 427. Л. 59–61; 4, Оп. 82. Д. 212. Л.303–304].

Некоторые священники не просто в силу специфики наследственно- сти духовного статуса занимали должности, но и повторяли и подтвер- ждали заслуги отцов. В Троицком соборе г. Цивильска с 1831 г. служил И.А. Гальбанский, занявший место отца. Некоторое время, с 1841 г. по 1854 г., был депутатом с духовной стороны, в 1854 г. по своему желанию перевелся в с. Абашево Чебоксарского уезда и стал учителем Чебоксар- ского народного училища. Его отец, протоиерей А.И. Гальбанский, про- исходивший из протоиерейской семьи, с 1795 г. по 1831 г. служил в Ци- вильске. Здесь он был благочинным, сотрудником оспенного комитета и духовного попечительства. В 1828–1829 г. «увещевал» отпадших в ислам татар [2, Оп. 1. Д. 117. Л. 170–172, Д. 286. Л. 119].

В разных селах Чувашского края служили представители семьи Бальбуциновских. Н.И. Бальбуциновский, по окончании семинарии с по- лучением первого разряда в 1828 г. стал учителем, а затем инспектором Чебоксарского духовного училища, был священником городских церквей, депутатом, членом оспенного комитета и Чебоксарского духовного прав- ления. Его брат, А.И. Бальбуциновский, также окончивший семинарию с первым разрядом, в 1828 г. был назначен в с. Шихазаново Цивильского уезда, с 1841 г. – благочинный, сотрудник духовного попечительства. Оказывал помощь в борьбе с холерой [2, Оп. 1. Д. 203. Л. 43, Д. 257.

Л. 265–266].

Незаметными старания и усердия священнослужителей не остава- лись, что непременно отражалось в клировой ведомости. Впрочем, наряду с высоким поощрением в документах встречались и наказания за совер- шенные проступки, что впоследствии могло бы отразиться на карьере ду- ховного лица: как правило, имеющий одновременно и награды, и взыска- ния священнослужитель не мог получить в будущем более доходное или престижное место в приходе, так как в таких случаях консистория с опас- кой смотрела на провинившуюся когда-то в далеком прошлом кандидатуру. И примерно у четверти священнослужителей, имеющих награды, есть и штрафы, или в характеристике личности указано «поведения худого».

 

Со второй трети XIX в. награды и благодарственные слова получали не только священники, но и более низшие служители алтаря Господня. Например, дьякон с. Тимирчи Чебоксарского уезда П.И. Ронгин дважды, в 1839 г. и 1843 г., был отмечен признательностью казанской консистории за крещение татар. Весь причт с. Большая Шатьма Ядринского уезда за пожертвование личных средств в годы Восточной войны в 1855 г. полу- чил «благодарственные слова». В с. Татмышево Цивильского уезда дья- кон Н.А. Аристовский за чтение прихожанам в доступной форме основ вероучения в 1838 г. был отмечен архиереем, в 1848 г. оказывал содей- ствие чувашам в ликвидации холеры. В Чувашской Сорме Ядринского уезда в 1847–1851 г. учителем являлся дьякон Г.И. Дроздов, оказывавший помощь правлению Казанской духовной семинарии и прихожанам в борьбе с пожарами [2, Оп. 1. Д. 257. Д. 282–283, Д. 286. Л. 145–146, 436–437].

Одной из самых важных наград, которой отмечали рядовых прилеж- ных деятелей церкви в процессе христианизации, был набедренник. Этой наградой поощряли и иереев, занимавшихся общественной работой. Его надевали при выполнении особо торжественных религиозных обрядов. Пожалуй, первым, кто получил награду, был настоятель Введенского со- бора И. Протопопов. Это поощрение стало своеобразным стимулом с ещё большей отдачей проходить служение, и даже при наличии отрицатель- ных характеристик поведения или штрафов священник теоретически по- лучал больше шансов остаться в людном приходе и получать более высо- кие доходы. Особенно актуальным это становится именно во второй трети XIX в., поскольку приходов новых открывалось мало, рождаемость в среде приходского духовенства оставалась высокой и государство часто избавлялось от клириков путем отправки их в рекруты через так называе- мые разборы. Им подлежали в первую очередь не получившие приход- ское место сыновья духовных лиц или неблагонадежные персоны. Таким образом, вознаграждение отличало усердно проводивших свою пастыр- скую деятельность от неисправимых и нерадивых, поднимало авторитет церкви и христианства. К концу 50-х г. XIX в. из 35 священников Чебок- сарского уезда набедренник имели 7 человек, из 42 священников Ядрин- ского уезда – 14 [подсчитано по: 2, Оп. 1. Д. 286. Л. 2–506 Об.].

Следующими по значению наградами были скуфья и камилавка – фио- летовые шапочки, надеваемые и в обычное время. Не существовало стро- гих правил при награждении ими, в большинстве случаев скуфья выдава- лась «за беспорочное служение Алтарю Господня», а если оно в течение длительного времени не было омрачено негативными случаями и руко- водство консистории желало выразить благосклонность или лояльность, священник мог получить и камилавку. В 1859 г. три священника Чебок- сарского и девять Ядринского уездов имели данный знак отличия. В лич- ных делах духовенства также отражены «признательность», «благословле- ние», «благодарность» гражданских и церковных местных и центральных

 

властей. Таким поощрением отмечены пять священников Чебоксарского и шесть – Ядринского уездов [подсчитано по: 2, Оп. 1. Д. 286. Л. 2–506 Об.]. Все священники России получили в память Отечественной и Крымской войн бронзовый крест на владимирской ленте для ношения на персях (на груди), носились они на шее, как и прочие кресты священнослужителей. Подобного рода поощрения, владение местными языками, характери- стики поведения, проступки и взыскания являлись необходимым элемен- том данных свидетельств о личности, и сокрытие какой-то информации или преувеличение непременно приводило к серьезным наказаниям в от- ношении их составителей и благочинных. Таким образом, клировые ведо- мости как материалы учёта и фиксации социального статуса приходского духовенства достаточно информативны и позволяют раскрыть не только этапы карьеры духовного лица, но и оценить его личные качества, вы- явить типичные правонарушения и проступки, и, самое главное, оценить вклад священно и церковнослужителей в дело христианского просвеще- ния народов Среднего Поволжья

Литература

  1. Государственный архив Республики Марий Эл. Ф. 172. Оп. 1.
  2. Государственный исторический архив Чувашской Республики. Ф. 225.
  3. Евдокимова А.Н. Приходское духовенство и прихожане Чувашского края в конце XVIII – первой половине XIX веков: Дис. … канд. ист. наук. – Чебоксары, 2004. – 384 с.
  4. Национальный архив Республики Татарстан. Ф. 4.