Городская среда и девиантное поведение: самоубийства в белорусских городах на рубеже XIX и XX вв.

Белорусские земли в конце XIX – начале XХ в. претерпевали важные социально-экономические изменения, которые в первую очередь проявились в городской среде. Городская среда Беларуси была представлена поселениями двух типов: непосредственно городами и местечками. Последние являлись своеобразным формированием, вобравшим в себя признаки города (торговля и ремесло – постоянное занятие значительной части населения) и деревни (аграрные черты, отсутствие укреплений, относительно небольшое количество жителей). Во второй половине XIX в. постепенно в традиционно сложившийся городской уклад начинают проникать новые веяния – возникает и развивается промышленность, требующая рабочих рук и создающая новый образ жизни, все больше значения приобретают денежные отношения. Изменяется темп жизни. Особенно это становится очевидным после проведения разветвленной сети железных дорог, телеграфа. Увеличивается объем информации, а новые знания становятся доступнее. С такой скоростью привычный мир ещё никогда прежде не изменялся. В первую очередь все эти изменения ощутили на себе горожане.

Городская среда сама по себе обладает особыми свойствами. Города – привлекательное направление миграции. Здесь можно при менее тяжелой работе, чем в селе, быстро заработать денег, повысить свой статус, изменить сферу деятельности. Но также быстро можно обанкротиться и потерпеть неудачу. Города таят в себе массу возможностей и соблазнов, создают специфические условия жизни, где человеку проще оказаться один на один со своими проблемами. Здесь ограничена возможность получения помощи от окружающих. Это среда высокой анонимности. Определённая часть горожан являлась таковыми только в первом поколении. Многие из них еще не успели выработать свои защитные механизмы и приспособиться к новой среде. Жизнь трансформировалась на глазах одного поколения, невозможно было апеллировать к какому-либо предыдущему опыту. Зато порицаемые поведенческие практики здесь легче скрыть, они не так остро негативно воспринимались окружающими, как в патриархальной сельской среде.

Социальные и экономические новшества, которыми характеризуется период конца XIX – начала XX в., приводят к прогрессирующему разделению труда и социально-имуществанной дифференциации. Вследствие чего зарождаются, не получив морального оправдания и опоры в традиционном сознании, новые модели поведения и жизненной стратегии. В условиях, когда старые нормы не соответствуют изменяющейся реальности, а новые только формируются, в обществе возникает аномия, которая способствует усилению девиантного поведения.

Под девиантным поведением понимают порицаемое поведение, отклоняющееся от норм и практик, принятых в данном обществе. Оно представлено различными видами преступности, террористической деятельностью, коррупцией, злоупотреблением алкоголем и наркотиками, отклонениями в сфере сексуального поведения и др. Одним из характерных типов девиантного поведения является самоубийство. Суицид как явление присущ всем эпохам и культурам, но в определенные периоды истории его количественный показатель резко отклоняется от среднего в ту или иную сторону. Таким образом, он представляет собой своеобразный социальный индикатор стабильности общества.

На основании архивных материалов Национального исторического архива Беларуси можно проанализировать самоубийства на белорусских землях как социальное явление, характеризующее свою эпоху.

Полицейские рапорты и ведомости о происшествиях свидетельствуют о тенденции постепенного роста самоубийств в городской среде. Так, к 1912 г. количество суицидов в деревнях и городских поселениях становится численно равным, в то время как сельское население по количеству преобладает над городским. Хоть подобные цифры и иллюстрируют тенденцию, характерную для всей Европейской части Российской Империи, тем не менее стоит учитывать тот факт, что полицейский учет в городах и местечках был организован лучше и детальнее, нежели в деревнях. Полицмейстер в городе прибывал на место самоубийства и составлял рапорт о происшествии в течение нескольких дней, тогда как уездному исправнику для регистрации и расследования суицида в отдаленной деревне для этого требовалось несколько недель. В условиях, когда полицейская власть ограниченно доступна, проще скрыть факт самоубийства, в чем, как правило, семья суицидента была весьма заинтересована. По действовавшему Уложению о наказаниях уголовных и исправительных, самоубийца карался лишением христианского погребения и объявлением недействительным его духовного завещания. Однако от этих предписаний в большей степени страдала его семья, как имущественно-финансово, так и от осуждения церкви и окружающих.

Особенностью белорусских земель являлся тот факт, что значительную часть городского населения здесь составляли евреи, обязанные жить в черте оседлости. В отличие от христиан, на иудеев не распространялась часть закона о наказании самоубийств, так как они не имели права на христианское погребение. В то же время иудаизм, хоть и осуждает суицид, но делает это не так однозначно, как христианство, а в целом ряде случаев считает его допустимым. Самоубийцы же и их семьи среди евреев не подлежат такой жесткой дискриминации, как среди приверженцев других конфессий.

Анализируя самоубийства по половому и возрастному признаку, можно констатировать следующее. Соотношение самоубийств по полу в городах и местечках белорусских губерний составляет приблизительно 1 случай законченного женского суицида на 2,5 мужских, что соответствует общемировой тенденции. Наиболее предрасположенной к самоубийствам является группа молодежи до 29 лет.

Способы самоубийства, выбираемые горожанами, отличаются в незначительной мере от способов, выбираемых сельскими жителями. Наиболее распространенным среди населения в целом в силу доступности традиционно является повешение. Немного уступают ему самоотравление и самоубийство с применением огнестрельного оружия. В отличие от крестьян, мещане реже прибегали к утоплению, обычно с этой целью используя не открытый водоем, а колодец.

Наибольший интерес для историка представляют причины самоубийств. К сожалению, такая информация остается предельно закрытой. Это связано со следующими обстоятельствами: подобные сведения из первых рук возможно получить только в том случае, если суицидент оставил предсмертную записку либо выжил после попытки самоубийства и рассказал полиции о причинах, толкнувших его на такой поступок. В действительности большинство оставленных записок представляет собой набор устоявшихся формул («в моей смерти прошу никого не винить» и т.д.) или распоряжения хозяйственного плана, в свою очередь неудачливые самоубийцы редко желали объяснять свои действия. Чаще всего в рапорты полиции в качестве объяснения причин самоубийства попадали сведения, полученные от родственников и ближайшего окружения суицидентов. Не всегда такой источник информации является точным. Нередко родственники были заинтересованы в признании самоубийцы умалишенным, что избавило бы его и их от наказания. Именно поэтому часто причиной самоубийства называется душевная болезнь, припадок умопомешательства и пр. Такое объяснение во многом поддерживалось медиками, освидетельствовавшими умершего, поскольку представляло собой одну из главных медицинских теорий о природе суицида как явления. Также часто родственники и близкие могли пребывать в неведении относительно душевных переживаний самоубийцы и только делать предположения на этот счет. В большинстве же случаев причина считалась неустановленной.

Среди причин самоубийства, названных в рапортах, наиболее часто упоминаются острые и хронические психические расстройства, пьянство, чуть реже – романтические переживания и семейный разлад. Так, минский мещанин Яков Захаров отравился мышьяком из-за отказа любимой девушки выйти за него замуж [1, л. 722].

В отдельную группу выделяются самоубийства, мотивированные бедностью, голодом, отсутствием перспектив и разочарованием в жизни. Например, Борах Зайденберг, бывший рабочий табачной фабрики, зайдя в молитвенную школу «Клойс» в г. Пинске, отравился карболовой кислотой. Прибежавшим ему на помощь он объяснил свой поступок тем, что ему нечего есть. [2, л. 244 – 244 об.]

Особо стоит отметить возросшее количество подростковых самоубийств. Здесь наиболее распространенной причиной были неприятности в учебе, неудовлетворительные отметки на экзаменах и конфликты с учителями. Так, сын ревизора Московско-Брестской железной дороги, ученик 3 класса минской гимназии Александр Петров застрелился, оставив записку родителям с объяснением причины тем, что он не перешел в следующий класс [3, л. 363].

Таким образом, городская среда Беларуси на рубеже XIX и XX веков претерпевала значительные трансформации, характеризующиеся ростом случаев и изменением форм девиантного поведения. Основными предпосылками этого явились развитие промышленности, капиталистических отношений, естественное движение населения, высокие темпы социального расслоения и маргинализации общества.

 

Источники и литература

 

1. Национальный исторический архив Беларуси. – Ф. 300. – Оп. 1. – Д. 66.

2. НИАБ. – Ф. – 295. – Оп. 1. – Д. 7830.

3. НИАБ. – Ф. 295. – Оп. 1. – Д. 7407.

 
       К.Г. Гатальская

 
Па матэрыялам: Гарады Беларусі ў кантэксце палітыкі, эканомікі, культуры: зборнік навук. артыкулаў / Гродз.дзярж. ун-т; рэдкалегія: І.П. Крэнь, І.В. Соркіна (адк. рэдактары) [і інш.]. – Гродна: ГрДУ, 2007.